Не место для любви

Глава 2

Даже с учётом гипотетически недельной вылазки подготовка к ней заняла совсем немного времени. Дважды перепроверив содержимое вещмешка и карманов, Рэй легко поужинал, поставил будильник на четыре утра и лёг спать.
Заснул он, как всегда, быстро, однако вместо обычной тёмной ямы сна без сновидений неожиданно провалился в яркую картинку.

Ему привиделся Барьер, пульсирующий фиолетово-алым, словно перед бурей. Заворожённо всматриваясь в становящийся всё более диким танец цветов, Рэй краем сознания удивлялся, что совсем не чувствует боли, а ещё — гадал, отчего Барьер так похож на театральный занавес, готовый вот-вот распахнуться и выпустить… Кого? Почему-то было очень важно понять это именно сейчас, пока чернильная клякса в центре ещё мала, пока ещё можно предотвратить…

Тут совершенно некстати зазвонил будильник, и Рэй проснулся, так и не успев поймать озарение за хвост. Сел на жёсткой армейской койке и сердито потёр лоб — вот же хрень приснилась, да ещё перед самой вылазкой. И как её теперь трактовать? Как намёк от подсознания пересидеть это затишье или как «иногда сны — просто сны»? Рэй мрачно посмотрел на светящиеся зеленоватым цифры будильника и решительно щёлкнул выключателем, зажигая стоящую на прикроватной тумбочке лампу. Да, он обещал слушаться интуицию, но, с другой стороны, сон не оставил мерзкого послевкусия кошмара, а значит, его нельзя считать однозначным предупреждением. К тому же Рэй и без того пропустил два затишья — приходил в себя после той бури, которую из-за своей дурости провёл всего в десятке километров от Барьера. За это время у него успело скопиться порядочное число заказов — и официальных, и неофициальных, так что для отмены вылазки требовалась причина объективнее, чем любой, пусть даже необычно яркий сон.

Приняв решение, Рэй более не медлил — одним движением поднялся с койки и начал привычный до автоматизма ритуал сборов.

Первыми в списке были горячий душ, свежая одежда и никакого завтрака. «За Барьер, как на операцию, и скажите спасибо, хоть клизму не надо делать», — учили в Институте стажёров. А на закономерные вопросы «Иначе что?» отвечали: «Или не пройдёте, или проблюётесь и не пройдёте, но в любом случае взыскание вам обеспечено». Рэю на взыскания было плевать с Эмпайр-стейт-билдинг, но тратить впустую драгоценное время он не хотел, поэтому чётко следовал инструкции. Следующим пунктом которой, кстати, была очередная перепроверка содержимого рюкзака и (Рэева отсебятина) исправности верной «беретты». Да, пространства за Барьером всегда безжизненны, однако возможность встречи с такими же искателями приключений это не отменяло — и вот тут стоило быть готовым к любым неожиданностям.
— Ну-с, я готов, — пробормотал Рэй, небрежно суя в карман куртки полупустую пачку сигарет, и набрал номер единственного на весь город такси.

Канареечно-жёлтый «фольксваген» подъехал к пересечению Гринч и Роуз, когда Рэй успел выкурить первую сигарету и лениво размышлял, стоит ли начинать вторую.
— Так и думал, что это ты, — улыбка опустившего стекло Старого Бена зияла провалами, однако дружелюбия ей это не убавляло. — Долгого затишья, Марш.
— И тебе, — садясь в машину, тепло улыбнулся Рэй. В его личном списке примет встретить Бена перед вылазкой считалось добрым знаком. — Как жизнь, как внуки?
— Радуют. — Старик тронул «фолькс» с места. — А ты ранняя пташка сегодня — чуть ли не первый заказ до блокпоста.
— Просто мне надо поймать много червяков. — Рэй расслабленно следил, как за окном проплывали тёмные силуэты домов, над которыми всё сильнее разгоралось многоцветное сияние Барьера.
Старый Бен задумчиво пожевал губами и осторожно заметил:
— Червяки — это, конечно, важно, только ты всё равно будь поосторожнее. Говорят, с прошлой вылазки трое не вернулось — желторотиков, правда, но признак дурной.
— Я всегда осторожен. — Теперь Рэй смотрел прямо в ветровое стекло. — Потому и возвращаюсь.
Старик покивал и, уводя разговор, предложил:
— Включить радио?
— Лучше не надо, — отказался Рэй. — Пора настраиваться на тишину.
Бен с пониманием наклонил голову — как обитатель Фронтира он знал, что по ту сторону обычно очень тихо, — и остаток пути в салоне было слышно только ровный шум двигателя.