Не место для любви

Глава 7

Очевидно, это была совмещённая со столовой кухня — довольно просторная, с неожиданно высоким каменным потолком и единственным окном, отчего-то наглухо закрытым ставнями. Освещали помещение жарко пылающий камин и два похожих на старинные газовые рожки светильника. Один из них висел на стене у закрытой двери, другой стоял на широком, потемневшем от времени обеденном столе. Четыре стула рядом с ним были сколочены так же грубовато, а сам Рэй, как оказалось, сидел на обитом чьей-то уже порядочно облезшей шкурой топчане. Его рюкзак и патронташ — на первый взгляд нетронутые — лежали у изголовья, берцы и куртка, из кармана которой торчали нитриловые перчатки, сушились сбоку от очага. Рядом с обувью лежал кот и с важностью шеф-повара следил за тем, как старуха готовит еду. Та же, не обращая внимания ни на питомца, ни на чужака, сновала от многочисленных полок и шкафчиков к рабочему столу и обратно. Что-то нарезала, смешивала, высыпала в котёл, периодически заглядывала в небольшую каменную печь — и наполнявшие кухню запахи становились всё аппетитнее и аппетитнее.
«Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как я ел в последний раз? — Рэй сглотнул слюну. — Надеюсь, здешние законы гостеприимства не разрешают оставлять спасённых путников голодными». О том, где конкретно находится это «здесь», он решил пока особенно не задумываться. Срочности вроде бы нет, а на пустой желудок соображается так себе. Поэтому Рэй уподобился коту: просто ждал и наблюдал за происходящим из своего угла. И очень скоро материала для наблюдения значительно прибавилось.

Сначала где-то хлопнула дверь, затем послышались приближающиеся тяжёлые шаги, и, наконец, в кухню вошёл настоящий разбойник с большой дороги. Широкоплечий, наверное, даже повыше Рэя с его почти шестью футами роста чернобородый детина был одет в серый меховой полушубок, мохнатую шапку и унты, которые прямо у порога сменил на откровенно разбитые кожаные башмаки.
— Kom tilbake, (Вернулся) — неласково прокомментировала его появление старуха. — Ta av deg klærne raskt! (Раздевайся быстрее!)
Детина что-то миролюбиво прогудел в ответ, разоблачился и повесил одежду рядом с Рэевой. Под полушубком на нём оказалась коричневая суконная куртка с широким ремнём, живо напомнившая Рэю фильмы в жанре фэнтези.

Однако стеруха не унималась и продолжила что-то втолковывать детине, то и дело дёргая подбородком в сторону Рэя.
Наконец, детина не выдержал. Перебил её резкой фразой, и старуха, оборвав речь на полуслове, сердито засопела. Что-то буркнула и принялась накрывать на стол, а Рэй наконец-то сообразил, почему язык, на котором разговаривают хозяева, казался ему таким знакомым.
Одним из завсегдатаев «Горбатой собаки» был некто Строри по прозвищу Берсерк. Он и трезвым-то говорил с чудовищным акцентом, а уж когда выпивал, так и вовсе начинал нести тарабарщину, наподобие той, что Рэй слышал сейчас.
Сходство наводило на любопытные размышления, однако понимания чужой речи всё равно не добавляло. А общаться, как ни крути, было необходимо, поэтому когда старуха жестом позвала гостя к столу, на котором стояли глиняные миски с вкусно пахнущей похлёбкой, деревянные кружки, доверху полные какого-то тёмного напитка, и лежал нарезанный каравай свежего, только-только из печи хлеба, Рэй, совладав с порывом тотчас приняться за еду, заговорил:
— Спасибо вам, почтенные, за вашу доброту и гостеприимство.
Он благодарно наклонил голову и продолжил:
— Я был бы очень рад наконец познакомиться с вами, — после чего, приложив ладонь к груди, представился: — Рэй.
Детина отреагировал на его речь почти сразу. Скопировав жест, он с дружелюбной улыбкой произнёс:
— Ротрам.
— Элли, — вынужденно буркнула вслед за ним старуха, и Рэй чуть не поперхнулся: так странно сочетались имя девчонки из детской сказки и ведьминский облик.
А Элли между тем сердито прикрикнула:
— Spis! Det blir kaldt! (Ешьте! Остынет всё!)
Смысл последней фразы в расшифровке не нуждался, и мужчины дружно взялись за ложки.

Густая наваристая похлёбка прекрасно насыщала, налитый в кружки кисловатый и самую малость отдающий алкоголем напиток оставлял приятное послевкусие, а хлебом так вообще хотелось набить рот, как в детстве. «Ай да ведьма! — посмеивался про себя Рэй, сыто отваливаясь от стола. — Знает, чем детишек откармливать, чтоб пожирнее были».
— Tilsetningsstoffer? (Добавки?) — ворчливо осведомилась «ведьма», специально для Рэя подкрепив слова жестом, будто что-то кладёт в пустую миску.
— Ja, mor, (Да, матушка) — Ротрам протянул ей посуду. Рэй, пророчески чувствуя, что пожалеет о своей жадности, повторил его слова и движение, на что старуха закатила глаза, однако добавки положила и кружку наполнила.

Где-то на середине второй тарелки у Рэя начали зверски слипаться глаза, а над последними ложками он вообще чуть не уснул лицом в миске. Заметившая это Элли что-то пробурчала и положила щеку на сложенные ладони, будто засыпая.
— Да, пожалуй, так и сделаю, — улыбнулся в ответ Рэй, вставая (хотя ему показалось, что выкатываясь) из-за стола. Благодарно прижал ладонь к груди: — Спасибо за еду, всё было очень вкусно.
Старуха лишь отмахнулась, хотя было заметно, что ей приятна благодарность, пусть и на чужом языке. Ротрам же, доставая из кармана короткую трубку и вышитый кисет, прогудел:
— Søte drømmer, Рэй, (Хороших снов, Рэй) — и удобно откинулся на спинку стула.

Последним, что видел Рэй, погружаясь в тёмные воды сна, были окутанные лёгким, не по-сигаретному приятно пахнущим дымком фигуры сидящих за столом хозяев. Ротрам курил, Элли гладила забравшегося к ней на колени кота, и столько домашнего уюта было в этой картине, что засыпал Рэй полностью умиротворённым.