Не могу тебя отпустить

1

Маша

Мороз узором расписывал стекла огромных окон главного коридора университета, а внутри пахло хвоей, старой пылью и ожиданием праздника, который я больше не чувствовала. Вот уже два года Новый год был для меня просто еще одной датой в календаре, днем, который нужно пережить, как и все остальные.

Я механически приклеивала серебряный дождик к стене, пока Леша придерживал стремянку. Он ловил каждый мой взгляд, тихий и ненавязчивый, как тень. Я знала о его чувствах. Лика мне рассказала еще год назад, намекая, что «нужно двигаться дальше». Леша был нашим одногруппником. Милым, спокойным. Не очень высокий парень, нормальной комплекции, одевался всегда стильно и деловито. Глаза у него серо-голубые, очень яркие, аккуратная прическа, коротко стриженная, волосы же темные, нос прямой, губы слегка тонкие, при всем этом он мне казался симпатичным. Но в романтическом плане никогда не рассматривала. Он никогда не давил, только приносил мой любимый вишнёвый латте перед парой и молча слушал, если мне вдруг хотелось говорить. Но внутри меня была выжженная пустыня, где ни одно семя уже не могло прорасти.

– Маш, смотри, чтоб ровно! – раздался звонкий голос Насти. Она, как всегда, руководила процессом с серьезностью гендиректора корпорации, поправляя гирлянды с идеальной симметрией. Заучка. Но без ее организаторского таланта мы бы до сих пор копались в коробках с игрушками.

– Все ровно, Насть, – безэмоционально ответила я, спускаясь со стремянки.

Рядом порхала Лика. Она закрепляла на ветках искусственной ели огромный шар цвета шампанского – невероятно блестящий и дорогой, явно подарок Миши. За два года она почти не изменилась внешне: все те же карие глаза, задорная улыбка, темные волосы, собранные в небрежный пучок. Но ее простенькие джинсы и свитера сменились элегантным кашемировым комплектом, а на шее поблескивала тонкая золотая цепочка – еще один знак внимания от Миши, который уже окончил МГУ и теперь строил карьеру, обеспечивая свою «дерзкую маленькую хулиганку», как он ее называл, с царской щедростью.

Она поймала мой взгляд и подмигнула, подходя ко мне, пока Леша и Настя спорили о расположении следующей гирлянды.

– Ну что, как тебе наша предновогодняя каторга? – обняла меня за плечи Лика. Ее дыхание превращалось в маленькое облачко на морозном воздухе у окна.

– Как всегда. Весело и задорно, – я попыталась влить в голос хоть каплю иронии, но получилось плосковато.

Лика внимательно посмотрела на меня, ее улыбка слегка потухла.

– Маш… Может, сходим вечерком куда-нибудь? Миша будет недолго на работе, могли бы втроем… В новый клуб или кино.

– Спасибо, Лик, но нет. Я дежурю в кофейне, – отвернулась, делая вид, что поправляю мишуру. Это была не совсем ложь. Я действительно взяла лишнюю смену. Лучше работать, чем слушать щемящую тишину своей квартиры и думать.

– Опять? – в ее голосе послышались знакомые нотки легкого упрека и беспокойства. – Ты работаешь слишком много. Учеба, кафе, дом. Это же не жизнь. Новый год на носу…

– Для меня это просто обычный день, – резко, куда резче, чем хотелось, оборвала я ее. – Никакой магии там нет. Я уже два года как перестала верить в чудеса.

Лика вздохнула. Она понимала. Она всегда понимала. Но ее натура борца не позволяла сдаваться.

– Я знаю. Но… – она перевела взгляд на Лешу, который застенчиво улыбнулся нам, поймав его на себе. – Он хороший парень. И он явно не на шутку влюблен. Может, просто дашь ему шанс? Сходи попить кофе. Не на свидание, просто… как друзья.

Я посмотрела на Лешу. Милый. Приятный. С добрыми глазами. Совсем не то, что… Нет. Я резко оборвала ход мыслей.

– Во мне ничего нет, понимаешь? Ничего. Я пустая. И тащить в эту пустоту кого-то еще… Это нечестно по отношению к нему.

Лика сжала мое плечо, и на мгновение в ее глазах отразилась вся наша общая боль, вся тяжесть этих двух лет.

– Ты не пустая, – тихо, но твердо сказала она. – Ты раненая. И раны заживают. Миша ведь смог меня полюбить после своей утраты.

Я ничего не ответила, просто снова взяла в руки ветхий картонный ящик с елочными игрушками. Они звенели внутри, как погребальный колокольчик по тому, чего больше не вернуть. За окном медленно падал снег, заворачивая Москву в стерильную, белую пелену. Он скрывал грязь, но не мог скрыть пустоту. Особенно во мне.

После универа я вышла на холодный воздух и автоматически, почти не дыша, зашла в метро. Толкучка, чужие взгляды, скрежет тормозов – все это сливалось в один сплошной белый шум, который я научилась просто пропускать сквозь себя. Мне не нужно было никуда пересаживаться, моя ветка была как прямая линия: университет – моя квартира – кофейня. Прямая и безответвленная, как моя жизнь последние два года.

Я повернула ключ в замке, который слегка заедал, и толкнула дверь плечом – так было проще. Знакомый запах встретил меня: немного пыли, старого дерева от комода в прихожей и слабый, едва уловимый аромат моих духов, которые я уже почти не использовала. Моя крепость. Моя нора.

Однушка. Сначала мне казалось, что я здесь задохнусь от одиночества. Но очень быстро я поняла, что это единственное место, где можно не притворяться. Не нужно делать вид, что тебе хоть что-то интересно, не нужно отводить взгляд, когда кто-то говорит о парнях, планах на будущее или о том, как здорово было прошлым летом.

Ремонт здесь был еще с прошлых хозяев: простенькие светлые обои, кое-где отодранные у плинтусов, недорогой ламинат на полу, потрескавшийся от времени в районе балконной двери. Мебель – самый простой и дешевый набор из «Икеи», который я собрала сама, с грехом пополам, в первые недели после переезда. Диван-кровать, комод, стол у окна, заваленный конспектами, и маленький телевизор, который я почти не включала. Никаких лишних деталей, никаких «уютных мелочей». Только необходимое.

Я скинула пуховик на спинку стула и плюхнулась на диван, где лежала рубашка Тима, которую я успела забрать еще тогда и сплю с ней теперь каждый день. Мысли сами собой вернулись к тому, как все это началось.