Не мой дракон

Глава 1. Развод

Холод каменных стен судебного зала въедался в кожу похуже осеннего сквозняка. Я сидела на неудобной скамье и впивалась пальцами в шершавую древесину до белизны в суставах. Воздух был спертым, пропитанным запахом старых книг, воска свечей и чужим терпким страхом. Каждый вздох отдавался тяжестью в груди. Я пыталась дышать ровно, считать удары сердца, гулко стучавшего где-то в горле, лишь бы не слышать голос человека, который когда-то клялся мне в вечной любви.

Карель стоял рядом, выпрямившись во весь свой драконий рост. Его бархатный камзол отливал благородной синевой, золотое шитье на манжетах поблескивало при каждом плавном, отточенном жесте. Он говорил. Говорил спокойно, веско, подбирая слова с убийственной точностью, и каждое его слово било по мне больнее физического удара.

— Ее одержимость травничеством и окольными практиками, — голос его лился, словно мед, приправленный ядом, — представляет прямую угрозу для психического и физического здоровья нашего сына. Лиан не раз приходил ко мне в слезах, жалуясь, что мать забывает о нем, уйдя в свои магические опыты. Она неспособна дать ему то, что действительно необходимо ребенку его положения — стабильность, порядок, защиту от… ее же собственного пагубного влияния.

Ложь. Каждая фраза — отточенная, наглая ложь. Настоящие воспоминания были совсем другими: Лиан, смеясь, бегал между грядок моей оранжереи; его восторг, когда он сам вырастил первый цветок; его доверчивые глаза, когда я объясняла свойства трав.

— У вас есть что возразить, госпожа Элиара? — голос судьи прозвучал резко, заставив меня вздрогнуть. Он смотрел на меня усталыми глазами человека, видавшего множество подобных сцен.

Я заставила себя поднять голову. Голос сорвался, стал низким, осипшим от сдерживаемых слез.

— Это… неправда. Все неправда. Лиан… он обожает сад, он любит учиться… Мои знания — это то, что защищает его, а не вредит! Я учу его видеть красоту и мудрость мира!

Карель лишь снисходительно улыбнулся, словно я была нашкодившим ребенком.

— Видите, ваша честь? Одержимость. Она даже сейчас, в такой серьезный момент, говорит о растениях, а не о реальных потребностях мальчика. Ее мир — это мир грез, а не материнского долга.

Я увидела, как судья почти незаметно кивнул. В его глазах читалась решимость принять простое, удобное решение. Решение в пользу знатного, влиятельного дракона Кареля с его безупречной репутацией, а не непонятной травницы с ее «оккультными практиками». Той самой, которой бывший муж когда-то сказал: «Я люблю тебя любой, моя Элиара. Твои травы — часть тебя, и я ни за что не стану лишать тебя твоего любимого занятия».

— На основании представленных свидетельств и доводов, — произнес судья, и каждый его звук падал мне на плечи свинцовой гирей, — я склоняюсь к тому, чтобы оставить несовершеннолетнего Лиана на попечении отца, господина Кареля. Матери будут предоставлены права на свидания в установленное время и…

Я не слушала дальше. В ушах зазвенело, комната поплыла, краски расплылись в мутное, слепящее пятно. Язык онемел. Острое, унизительное бессилие сжало горло, не давая вдохнуть. Я проиграла. Проиграла, даже не успев начать по-настоящему бороться. У меня не было его связей, его денег, его ледяной, непробиваемой уверенности.

И в этот момент, сквозь пелену отчаяния и навернувшихся предательских слез, я заметила его.

В глубине зала, в тени арочного прохода, стоял мужчина. Высокий, в темном, строгом одеянии без единого намека на роскошь, он казался частью самой тени. Его лицо было бы невозмутимой маской, если бы не глаза. Пристальные, пронзительные, цвета зимнего неба. Они были устремлены на меня. Не на судью, не на торжествующего Кареля. На меня. В них не было ни жалости, ни осуждения. Был лишь холодный, безжалостный, всевидящий расчет.

Он наблюдал. И в этом взгляде, таком отстраненном и пронизывающем насквозь, была новая, незнакомая угроза, возможно, куда более страшная, чем обвинения моего бывшего мужа.

Судья закончил говорить. Молоток глухо стукнул, ставя точку в моей прежней жизни. Карель бросил на меня взгляд, полный торжествующего презрения, и развернулся, чтобы выйти. Его плащ развевался за плечами, словно флаг на мачте корабля.

Я осталась сидеть, не в силах пошевелиться, сжав в кулаке серебряный амулет в форме листа мяты — подарок Лиана на последний день рождения. Уголок впился в ладонь, и эта боль вернула меня в реальность.

Лиан. Мое солнце. Мой мальчик. Они заберут тебя. И я ничего не смогу сделать.

Кроме одного. Я запомнила того мужчину. Запомнила его глаза. И почему-то поняла — это еще не конец. Это только начало чего-то гораздо более страшного.