Не мой выбор. Плен твоих глаз.

Глава 16. Будь умной самочкой

Доусет ки Тииар

Землянка молчала слишком долго. Не так, как молчат наши самки, когда боятся. Или, как молчат, ожидая защиты старшего или решения рода. Её молчание было другим — колючим, собранным, почти боевым.

Она сидела в кресле, прижимая платок к носу, и смотрела то на меня, то на Сауера так, будто просчитывала расстояние до выхода, наши слабые места и вероятность выжить после попытки нападения.

Низарова бездна. Дикое существо. Хрупкое до невозможности — и при этом с такой упрямой злостью внутри, что любой молодой воин мог бы позавидовать.

Сауер, разумеется, этого не видел. Точнее, видел, но не то. Для него она была источником риска: человеческая самка, неизвестно откуда знающая астниеру капитана. Появившаяся рядом с шаттлом перед вылетом. Молчавшая всю дорогу. А теперь вдруг узнавшая изрезанную женщину, которую Драст принёс на руках.

Для старшего тар Драста это выглядело как заговор. Для меня — как катастрофическое совпадение. Или как очередное доказательство, что с землянками нельзя пользоваться привычными схемами.

— Рассказывай, — потребовал Сауер.

Маррия вздрогнула, но голову не опустила. Я уловил её страх даже сквозь фильтры. Острый. Горький. С примесью боли, злости и ещё чего-то, похожего на отчаянную решимость.

Она боялась. Но не ломалась. А Сауер давил сильнее, чем следовало. Его поле тяжелело с каждой секундой. Воздух в комнате стал плотнее. Даже мне, привыкшему к присутствию аситинов сильной крови, захотелось расправить плечи и отойти на шаг.

Маррия побледнела.

— Вы должны понимать, — прорычал Сауер, — что у вас не то положение, чтобы чего-то требовать.

Она вжалась в спинку кресла. В этот момент я едва не шагнул к н, но остановился. Слишком рано.

Если вмешаюсь сейчас — она решит, что я защищаю её из жалости. Или что играю роль доброго надсмотрщика. А землянка и так смотрела на меня так, будто в уме уже подбирала, чем вскрывать мне грудную клетку.

Сауер навис над ней.

— Я одной рукой могу сломать вас пополам. Что мешает мне поступить именно так?

Маррия сглотнула. Платок в её пальцах смялся. Запах страха усилился настолько, что фильтры уже не справлялись полностью.

Но вслед за страхом пришло другое. Упрямство. Она выпрямилась — едва заметно, через дрожь, через слабость, через боль. Но выпрямилась.

— Можете, — прохрипела она. — Но не сделаете.

Вот теперь я шагнул. Поле Сауера ударило по ней почти сразу. Не в полную силу — иначе землянка не выдержала бы. Но для её организма хватило и этого. Из носа у неё пошла кровь.

— Сай, хватит.

Сауер резко повернул голову.

— Ты вообще понимаешь, что делаешь? — спросил я жёстко.

Он моргнул. Словно только сейчас осознал, насколько сильно продавил пространство вокруг самки. Стабилизаторы должны были удерживать его лучше. Плохо. Очень плохо.

Если даже Сауер начинает срываться рядом с человеческой женщиной, значит, напряжение в доме выше допустимого. Пропажа астниеры Драста, возвращение Джарима, новость о сроке жизни землян — всё это складывалось в слишком опасную цепь.

Я вложил в руки Маррии платок. Она посмотрела на меня снизу вверх. Бледная. Злая. Испуганная. И благодарная. Совсем немного.

Настолько мало, что любая наша самка уже давно разрыдалась бы и попросила защиты. А эта — нет. Эта держалась зубами за собственную гордость.

— Проверь коммуникатор, — сказал я Сауеру. — Не мне тебе напоминать, чем чреват недосмотр.

— Я только месяц назад его пополнял.

— Значит, проверь ещё раз.

Сауер провёл ладонью по лицу. Усталость на миг прорвалась через злость.

— Займись ею. Я пока отойду. Нужно проверить, как там Амадан.

— Глаз с неё не спущу.

Когда Сауер вышел, я снова посмотрел на землянку. Она сидела неподвижно. Плохой признак.

У наших самок после подобного давления началась бы истерика. Или ступор. Или потребность немедленно оказаться рядом с тем, кто способен закрыть собой от угрозы.

Маррия же собирала себя по кускам. Я видел это почти физически. Она возвращала себе контроль так, будто это был единственный способ не умереть.

И я понял: сейчас нельзя давить. Нельзя требовать. Нельзя отбирать у неё ощущение, будто она ещё хоть чем-то распоряжается.

— Уже пришли в себя? — спросил я мягко.

Она ничего не ответила. Но подбородок подняла выше. Я едва не улыбнулся. Да. Пришла.

— Вижу, пришли. И, судя по вашему решительному виду, отступать не намерены.

Она кивнула. Упрямая. Слишком упрямая. И слишком напуганная. Я мог бы продолжить допрос. Мог бы задавать вопросы холоднее, точнее, жёстче. Мог бы вывести её на противоречиях. Она была умна, но сейчас истощена. Её легко было загнать в угол.

Но тогда она снова увидела бы перед собой окровавленное тело астниеры капитана. Снова начала бы тонуть в том горе, которое изо всех сил прятала за дерзостью. А с земными самками, как я уже успел понять, это было опасно.

Они не разбивались красиво. Они взрывались.

— Может, всё-таки подумаете? — предложил я. — Я смог бы вас защитить, прими вы моё покровительство. Кажется, момент самый подходящий. Моё предложение всё ещё в силе.

Её взгляд сразу стал острее. Ага. Вот так лучше. Пусть злится на меня, подозревает и играет. Это безопаснее, чем беззвучно смотреть в сторону лаборатории, где Шинфар пытался удержать жизнь в изрезанном теле её подруги.

— Несмотря на то, что подозреваете меня в участии в каком-то заговоре? — спросила она хрипло.

Я позволил себе усмехнуться.

— Вас? Слабую и беззащитную самочку?

Она мгновенно ощетинилась. Да, тьера. Вот так. Злись. Держись за злость. Она сейчас прочнее жалости.

— В отличие от слишком подозрительного Сауера, — продолжил я, — я отлично помню, как вносил в шаттл ваше бессознательное тело. Поэтому никакого заговора априори быть не может. Но вы откуда-то знаете астниеру капитана. Это тоже очевидно.