Не мой выбор. Плен твоих глаз.

Глава 19. Побег, который почти удался (и собачки из ада)

Любимые мои, по моим подсчётам прошло примерно неделю. Ну хорошо, дней десять. В любом случае картина маслом: я сижу на ветке дерева, грызу кислотного цвета клубнику размером с кокос и философски размышляю о смысле жизни. А ещё о том, как не стать обедом.

Внизу бегали собачки. Милые такие. С красными глазами, большими зубами и очень личным интересом к моей ноге тридцать девятого размера.

Я свесила вниз тапок и лениво им помахала.

— Ну давайте, девочки. Кто первый — тому приз. В виде меня.

Собачки сарказм не оценили. Зарычали. Я зато оценила и продолжила жевать клубнику, потому что, когда тебя заперли в шикарном особняке с функцией “не выходи — съедят”, выбирать развлечения особо не приходится.

Как я докатилась до дерева? А началось всё, между прочим, очень даже культурно. С попытки быть приличной.

Да-да, я честно старалась. Тряслось всё: руки, голос, самооценка. Я изображала хрупкую, запуганную, почти умирающую от тревоги барышню.

— Можно увидеть Настю? Пожалуйста…

Глазки — на максимум влажности, голос — на полтона ниже “умираю”. И что вы думаете? Ноль реакции. Этот желтоглазый кремень даже не смотрел в мою сторону. Отвечал коротко, уходил быстро и нагло игнорировал мой мастер-класс по драматическому искусству.

И тогда я поняла: не работает лань — включаем оторву.

В тот день Сета дома не было, и я почти выбралась. Дверь уже открывалась, свобода уже пахла где-то впереди, а я уже представляла, как иду по улице, никого не трогаю и, возможно, даже нахожу местный аналог маршрутки.

И тут услышала:

— Я отлично справляюсь. Маррия под моим личным контролем.

Голос Сета я узнала сразу. Замерла на месте и нажала кнопку закрытия двери так, будто от этого зависела моя пенсия.

— Я вижу, — раздался второй голос.

Я обернулась и встретилась взглядом с Сауером.

Вы когда-нибудь чувствовали, как мозг покидает чат? Вот у меня это произошло именно тогда.

Дверь закрывалась. Сауер — нет.

— Не так быстро, — прорычал он и сунул руку в проём.

А я начала пятиться. Маленькими такими шажочками, с достоинством человека, который через три секунды будет визжать. К счастью, дверь оказалась с характером. Она захлопнулась, почти придавив ему руку, и в этот момент я поняла: я верю в эту дверь.

Дальше я поступила гениально. Развернулась, побежала, подскользнулась, упала, больно ударилась коленями, но мозг всё ещё работал. Я не побежала в спальню, не полезла под кровать, как приличная героиня дешёвого ужастика. Нет. Я открыла ближайшую тумбочку, сдвинула полку и залезла внутрь.

Да. Я. В тумбочку.

Йога, спасибо тебе за всё.

Я втиснулась, закрылась и заодно защемила себе пальцы. В этот момент дверь снова пискнула, сообщая, что кто-то вошёл.

— Я её убью, — сказал Сауер.

Прямо над тумбочкой. Прямо надо мной. Очень вежливо с его стороны было не уточнять, в каком порядке он собирается это делать.

Я прижала руки ко рту и попыталась не дышать, не существовать и стать мебелью.

— Ты понимаешь, что это ненормально? — спокойно сказал Сет.

— Я предупреждал её.

Бах.

Где-то рядом умерла стена.

Я мысленно перекрестилась. Бей стены, милый. Главное — не тумбочку.

— Самочки любят подышать свежим воздухом, — продолжил Сет всё тем же спокойным голосом.

Спасибо, конечно, за защиту. Особенно за “самочки”. Я почти растрогалась. Почти.

— Присматривай лучше, — процедил Сауер. — Она нам ещё понадобится.

Мне показалось, или это было сказано мне? Я решила, что показалось. Потому что иначе фраза звучала слишком зловеще для женщины, сидящей в тумбочке.

Через пару минут в доме стало тихо.

Я ещё надеялась, что меня не заметили. Зря, конечно. Надежда вообще часто выставляла меня дурой.

— Вылазь, — устало сказал Сет.

Унюхал. Конечно унюхал. План “спрячься на виду” в мире с гиперчувствительными нелюдями не работал.

Открыть дверцу труда не составило. А вот выбраться обратно оказалось отдельным видом искусства. Тело, пережившее стресс, заявило: “Мы больше не йога. Мы табуретка”.

Сет помог мне обрести свободу и посмотрел так, будто я его кармическое наказание. Именно после этого случая на территории появились собачки.

На следующий день. Как охрана. Как намёк. Как издевательство.

И вот теперь я сидела на дереве, грызла ядовито-радостную клубнику и изучала повадки местных адских пёсиков. Кстати, выяснила полезное: в самый пик жары они любят спать в кустах за домом. Если не шуметь, можно пройти. Теоретически.

Практически я уже три дня тренировалась как ниндзя. Почти успешно. Если не считать моментов, когда наступала на ветки и возвращалась обратно с выражением лица “ой, мамочки”.

Зато дерево стало моей наблюдательной вышкой.

С него прекрасно просматривался соседний дом, и у меня появилась теория. Напротив был бордель. Ну а что ещё я должна была подумать, когда вечером туда заходили мужчины, через пару часов выходили довольные, а утром из этого же здания вылетали красивые, растрёпанные женщины? Живые. Не обиженные. Даже, кажется, вполне довольные.

Под вечер эти же райские птички возвращались разнаряженные, и история повторялась. День за днём. Лица менялись, схема оставалась прежней.

Я наблюдала, делала выводы и немного завидовала.

Мне бы так свободно гулять. Ходить где вздумается. Выходить из дома без риска быть сожранной декоративной охраной.

Я бросила вниз ещё один кусочек фрукта. Собачки оживились. Одна поймала его на лету, вторая попыталась отобрать, третья обиделась на Вселенную и зарычала на мой тапок.

— Вот и поговорили, — вздохнула я.

Пора было возвращаться. С минуты на минуту должен был явиться мой сторож, а мне совсем не хотелось объяснять, почему “самочка под личным контролем” сидит на дереве и ведёт переговоры с местной фауной через обувь.

Как я добиралась обратно, история умалчивает. Скажем так: гордость пострадала, тапок был возвращён, собачки остались при своём мнении, а я — при жизни.