Не мой выбор. Плен твоих глаз.

Глава 22.1. Приласкай его

Сауер тар Драст

Принимая душ, я всё никак не мог выбросить из головы слова ки Тииара. Они зудели. Не давали покоя.

“Не забывай: обоняние ицтеков не уступает вашему. В чём-то даже превосходит.”

Что такого унюхал Сет? Что увидел во мне соперника? Что я сам чувствую в этой человечке такого, из-за чего рядом с ней не испытываю привычного раздражения?

Я выключил потоки воды, омывавшие тело. По старинке вытерся полотенцем, лежавшим на поручне, и вышел из душевой. Задумчиво посмотрел на экран.

В который раз за последние часы. Отметка, считывающая уровень кортизола в крови, не сдвинулась ни на миллиметр после того, как я ушёл из каюты астниеры брата.

Хотя после разговора с тор Брезом она была на критической отметке. И поднялась ещё на пару градусов, стоило мне поговорить с Маррией.

Я отбросил полотенце в сторону, взял одежду и снова задумался.

Нет смысла отрицать очевидное. Поначалу мне казалось, что один вид рыжей самочки раздражает меня. Что в ярость приводят её необдуманные поступки, порывистость, упрямство, привычка лезть туда, куда её не просят.

Но что, если всё это было следствием интереса моей сущности? Что, если меня волновало её здоровье? С чего бы?

Обычно судьба посторонней особи мало интересует аситина, если это напрямую не касается его интересов.

Но ведь у меня уже была астниера. И потомок. В истории ещё не было случая, чтобы аситин моего уровня смог образовать повторную связь с кем-то ещё.

Мне оставалось от силы лет пять. После этого не помогут никакие успокаивающие средства. Только принудительная эвтаназия. Если сам аситин не убьёт себя после десятилетнего срока, ввязавшись в заведомо провальную миссию.

Обычно именно так и делали представители таров. Если посмотреть с этой точки зрения, подобный исход был далеко не радужным. А умирать в расцвете сил мне вовсе не хотелось.

Несмотря на потери, моя искра не потухла. Она всё ещё сияла. Пусть не так ярко, как прежде. Но жить хотелось. С другой стороны, способен ли я ещё на более глубокие эмоции, кроме ярости и гнева?

После потери пары казалось, что я лишился почти всего остального. Остались только эти два чувства и их разновидности.

Даже если предположить, что другая самка сможет выносить моего потомка и образовать союз, — что само по себе не факт, — это ещё стоит проверить.

Что лично я смогу принести в союз с другой самкой? К тому же оставался ки Тииар. Он не даст мне шанса проверить, что могло бы получиться. Судя по его настрою, он решил добиться очередной землянки.

Куда ни посмотри — везде недоработки. Значит, необходимо загрузить его работой. А когда у Марии наступит пик ситойлена — бросить его в изолятор. После чего самому перейти к более близкому знакомству с этой самочкой.

Этот вариант становился всё соблазнительнее. И предвещал неплохие перспективы на будущее. Так я думал, устраиваясь на постели.

Закинул руки за голову и принялся перебирать положительные черты её характера. Решительная. Несмотря на наивность. Заботливая. Судя по отношению к своей кровнице, такой же она будет к потомству, если оно у неё появится.

Это всё хорошо. Но сможет ли она привлечь меня на физиологическом уровне прежде, чем появится предполагаемое потомство?

На крайний случай можно будет оставить её при себе в качестве компаньона и продлить себе пару лет. Если уж она окажется не в моём вкусе. До сегодняшнего дня я не рассматривал её в подобном ключе.

Ничего. Успею. К тому же в моём случае пятьдесят лет жизненного цикла землянки приобретают приятный оборот. На этой мысли я погрузился в глубокий сон. Без сновидений. И без кошмаров, мучивших меня последние годы.

Маша

Когда бездна ползёт на тебя, а ты вместо того, чтобы орать и биться в истерике, залипаешь на том, как под тканью плавно перекатываются мышцы — это уже диагноз. Причём не медицинский, а литературный.

“Почувствуй себя бандерлогом перед Каа”.

И вот в этот момент где-то внутри меня очень чётко щёлкнуло:
если этот… персонаж рассчитывает, что я сейчас лягу лапки вверх и покорно позволю реализовать свои биологические программы, он глубоко заблуждается.

Я бы уже неслась к выходу, как спринтер на Олимпиаде, если бы была уверена, что объект его интереса — именно я. Но с их местной физиологией чёрт его знает. Может, у него сейчас режим “любая теплокровная подойдёт”.

Спасибо, вселенная. Очень поддерживающе.

Я начала отодвигаться. Медленно. Очень медленно. Миллиметр за миллиметром, как человек, который делает вид, что не убегает, а просто… пересаживается поудобнее.

Он тут же замер.

Отследил. Ну конечно. Обоняние, слух, зрение — полный комплект тревожного набора.

— Так, Машка, — пробормотала я про себя. — Не паникуем. Мы маленькие. Безобидные. Почти декоративные.

Я осторожно убрала его руку со своего пути. Даже… погладила. Да-да. Вот до чего доводит культурный обмен. Если у нас “не трогай меня” — это граница, то у них, похоже, “погладили — значит, всё нормально”.

Судя по его реакции — да, угадала. Он тихо заурчал. Урчание. У мужика под метр девяносто. Прекрасно. Просто прекрасно.

Я сползла на пол. Не вставая — это важно. Вставать нельзя. Вдруг это у них считается вызовом? Агрессией? Брачным приглашением? Я уже ничему не удивлюсь.

И поползла. Да, именно поползла. Как очень воспитанная жертва. Он… тоже опустился на четвереньки.И пополз за мной.

— Ну всё, — мелькнуло в голове. — Космическая эволюция закончилась. Мы вернулись в первобытное состояние.

Он вдруг остановился. Замер. Склонил голову. И вдохнул. Глубоко. С подозрением. Я замерла вместе с ним.

— Только не прыжок… — прошептала я.

— Нет! — вырвалось уже вслух.

Я выставила ладонь вперёд и зажмурилась. Прошла секунда. Вторая. Третья. А потом… мою руку начали нюхать, тереться о неё. Носом. Щекой. Всем лицом.