Не молчи, если хочешь остаться

Глава 17

Никто не предупреждает, что быть близким —

это не про идеальность, а про смелость

Майки

Мы не договаривались — просто встретились у её дома, и она молча взяла меня под локоть. Утро пахнет теплом её волос. Пальцы всё ещё помнят, как она держала мою руку. Теперь мы идём вместе в школу. Не как пара с первой полосы под заголовком «Новость недели», не как герои слухов, а как двое, кто слишком многое прошёл, чтобы больше прятаться.

В классе я сажусь рядом с ней. Спокойно. Уверенно. Кто-то шепчет — пусть. Я смотрю по сторонам — кто-то встречается взглядами и тут же отводит глаза. У меня получается — взглядом отрезать любые потуги, желания подойти ближе, не даю ни одному слову зацепить её. Я хочу, чтобы они уяснили: кто с мечом придёт, ну или с чем они собираются лезть. Она не притворяется, будто всё в порядке, но её спина ровнее, глаза ярче, улыбка искреннее. Она знает — я рядом.

Входит Васильевна, и я ловлю её слегка удивлённый, но довольный взгляд, когда она видит нас с Леей за одной партой. Первые уроки проходят спокойно, с косыми взглядами, лёгкими смешками, но в целом без напряга. После третьего урока мы чуть выдыхаем и понимаем, что всё равно были немного напряжены, несмотря на то, что испытывали безразличие к мнению окружающих. Она — из-за страха, что её снова начнут называть «недостойной», я — из-за того, что она снова может испугаться или даже просто расстроиться.

На перемене она спускается в буфет, а я жду в коридоре. Лика снова выплывает из ниоткуда, как призрак.

— Майки, — голос приторный, рука ложится мне на грудь, — я хочу, чтобы ты знал, мне всё равно, что ты там себе напридумывал, но мы ведь…

Я смотрю на её руку, потом поднимаю взгляд на неё. Глаза сверкают каким-то чувством превосходства и уверенностью, что мир вертится вокруг неё. Надо заканчивать это представление. Если она по-хорошему не поняла за столько лет, что мне вообще неинтересно, будет по-плохому.

— Нет, Лика. Мы — ничего. Мы были, но только в твоей голове.

— Ты что, правда выбрал её? — выплёвывает она, не удержав свою маску. Я вижу, как меняется её лицо, взгляд становится злым. — После всего?

И делает шаг ближе, слишком близко, слишком откровенно. Вторая рука тянется к моему плечу, но я перехватываю её запястье — не грубо, но жёстко.

— Не трогай меня. И не трогай её.

В голосе лёд, которого я от себя не ожидал. Я мог быть грубым, злым, срываться, но так резко и так угрожающе ещё ни с кем не говорил. Она понимает это по моему лицу, я вижу это, когда она отшатывается. Но стоит отдать должное её выдержке, она быстро берёт себя в руки и снова пытается приблизиться. Она бросает взгляд мне за спину и резко тянется с поцелуем. Я отталкиваю её сильнее, чем стоило. Не рассчитал силу или хотел сделать больно, не знаю, я всё ещё учусь жить с новым собой, в котором угасает гнев, но сила остаётся. Лика смотрит на меня и улыбается, а мне хочется выколоть себе глаза. Становится не по себе.

Поворачиваюсь — и вижу Лею. Она стоит у лестницы и смотрит. Часть меня сжимается. Сердце бьётся в горле. Как давно она там стоит? Что успела увидеть и как всё выглядело со стороны. Только бы не подумала, что я... Не могу дышать, поэтому преодолеваю расстояние между нами в два шага. Хочу объяснить, но она смотрит не на меня, а за моё плечо — на Лику. Я не могу прочитать ничего по её глазам, но тут Лея просто улыбается.

— Вау, — говорит. — а она явно пересмотрела подростковых фильмов с дешёвой драмой. — Хохочет и протягивает мне сок и какой-то сэндвич. Беру автоматически. Волнение всё ещё отдаётся гулом в ушах. — У неё почти получилось стать драмой дня, но вместо коварной разлучительницы стала отвергнутой королевой бала. Жаль... Так старалась.

Я не сразу понимаю. Потом чувствую, как что-то разливается под рёбрами. Спокойное. Тёплое. Настоящее. Она мне верит. Верит в нас.

Притягиваю её к себе, прямо там, в коридоре, на виду у всех, и обнимаю крепко.

Позже, когда Лея отходит поговорить по телефону, я ловлю момент и подхожу к Васильевне. Она проверяет какие-то списки, отмечает в ежедневнике.

— Простите, можно вас?

Она поднимает глаза:

— Майки! Что-то случилось? — вопрос задаёт с интересом и улыбкой на лице.

— Я хотел спросить про вальс. Можно… мы с Леей… — не договариваю, потому что не уверен, что затея удачная.

— Пары уже составлены. Репетиции идут.

— Я не прошу менять. Просто — может, покажете мне видео? Я разучу сам и мы с ней выйдем. — хоть и сам не уверен, что у меня получится. Но я должен попробовать. Когда Васильевна не отвечает, я продолжаю: — Не как часть общего номера, если нельзя. Просто — выйдем. Очень надо.

Васильевна смотрит на меня долго, потом медленно снимает очки и говорит:

— Она не верит, что может танцевать снова. Не знаю, что за боль за этим скрывается, но мне кажется, ей нужна будет поддержка. Если у тебя получится… вернуть ей музыку, вернуть сцену — ты не просто станешь партнёром. Ты станешь тем, кто услышал её тишину.

Я киваю. И знаю — сделаю всё, чтобы вальс стал не только финалом школы. Он станет началом нас.