Не моя кровь, но мое сердце

Глава 16

Путь к озеру был кошмаром наяву. Каждый шаг давался Сергею через боль. Голод сводил желудок судорогой, ноги подкашивались от слабости. Он нес Элиру, вернее, ее ледяной кокон, как величайшую драгоценность и страшное бремя. Ее холод пробирал до костей даже через одежду, а сияние из пролома на груди пульсировало в такт его шагам – то ярче, то тускнея, как будто сама Элира то набиралась сил от его движения, то теряла их.

Он шел, ориентируясь на смутные, ускользающие воспоминания детства и на тихие импульсы по золотой нити. *Левее. Крупные камни. Заросли ивы.* Образы всплывали в сознании, но тут же блекли, как только он их использовал, поглощаемые холодной точкой Элиры в его разуме. Он терял кусочки парка, кусочки себя, платя за каждый метр пути к спасению.

Но озеро он узнал бы всегда. Даже с полдороги, когда деревья расступились, открыв зеркальную гладь воды, окаймленную тростником и старыми, склонившимися ивами. Солнце, пробивавшееся сквозь осенние облака, играло бликами на поверхности. Это место когда-то было его убежищем. Теперь оно казалось ловушкой. Слишком открытое. Слишком… заметное.

*Опасность,* – предупредил импульс от Элиры, резкий, как укол. *Круги на воде. Не от ветра.*

Сергей замер на опушке, прислонившись спиной к толстому стволу сосны. Он вгляделся. Да, в центре озера, далеко от берега, вода расходилась ровными концентрическими кругами. Слишком идеальными для рыбы или утки. И слишком… большими. Как будто что-то массивное и медленное двигалось в глубине.

*Карамрак?* – мысль была леденящей. Но Элира ответила не чувством страха, а… настороженным интересом. *Другое. Древнее. Спящее.*

Они нуждались в воде. Отчаянно. Сергей чувствовал, как его собственное обезвоживание усиливает слабость, а сияние Элиры стало совсем тусклым, как угасающая звезда. Но подход к открытому берегу был самоубийством. Круги на воде могли означать что угодно – от древнего духа озера до патруля Охотников с подводным оборудованием.

*Там,* – Элира направила его внимание мысленным лучом. К старому, полуразрушенному пирсу. Когда-то он служил лодочной станцией, теперь был грудой прогнивших свай и покосившихся досок. Но часть его еще уходила в воду. И под ним, в тени, была узкая полоска берега, скрытая от посторонних глаз высоким тростником и свисающими ветвями ив.

К пирсу вели через густые заросли кустарника. Сергей пополз, почти неся, почти волоча Элиру, чувствуя, как каждое движение отнимает у него силы, а у нее – последние капли его стирающихся воспоминаний. Лицо лучшего друга в школе… стерлось. Осталось лишь ощущение плеча в футбольной раздевалке. Гулкое эхо без лица.

Он добрался до укрытия под пирсом. Воздух был влажным, пахло тиной, гниющим деревом и… миром. Спокойным, древним. Вода здесь была темной, почти черной. Сергей опустил Элиру на сырую землю у самой кромки воды. Ее сияние едва теплилось.

*Пей,* – мысленно приказал он ей, зачерпывая воду ладонями и выливая в пролом на ее груди. Как и у ручья, вода втягивалась, сияние вспыхивало ярко-голубым, посылая волну облегчения по связи. Но на сей раз эффект был слабее. Нужно было больше. Прямой контакт с источником.

Он осторожно подтолкнул ледяной кокон к самой воде. Нижняя часть, где лед касался земли, погрузилась в черную жижу у берега. Сияние дернулось, как сердце при ударе током. По льду от точки соприкосновения с водой побежали… не трещины. Золотые прожилки. Тонкие, как паутина, но яркие. Они быстро распространялись вверх по ледяному панцирю, сливаясь с уже существующей сетью трещин, заставляя их светиться изнутри теплым золотым светом.

Сергей завороженно смотрел. Это было красиво и пугающе одновременно. Лед не таял. Он… оживал. Насыщался силой воды. И эта сила была иной, чем у ручья. Глубже. Древнее.

*Память воды,* – донеслось по связи от Элиры. Чувство было не ее. Заимствованное. Как эхо самого озера. *Она помнит. Помнит всё.*

И тогда он услышал Песню. Не звуком. Вибрацией в костях, в самой воде, в земле под ним. Низкий, монотонный гул, исходящий из глубин озера. Он нарастал, наполняя пространство под пирсом, входя в резонанс с золотыми прожилками на Элире. Лед на ее груди засветился так ярко, что ослепил. А из пролома… потекли слезы. Не воды. Сгустки темного, светящегося синим и золотом вещества, похожего на жидкий обсидиан с вкраплениями звезд. Они падали в черную воду озера и растворялись без следа, но с каждым "слезой" золотое свечение Элиры становилось стабильнее, а лед – чуть менее абсолютным. Она не просто пила. Она… очищалась? Избавлялась от скверны Источника Шепота?

Песня глубины усиливалась. Круги на воде в центре озера стали шире, беспокойнее. Что-то пробуждалось. Что-то древнее и мощное почувствовало вторжение чужой, но родственной силы.

*Слишком много,* – предупредила Элира, ее мысленный голос звучал напряженно. *Она просыпается. Уходи.*

Сергей хотел схватить ее, оттащить от воды. Но было поздно.

Вода у пирса вздыбилась. Не фонтан. Стена. Стена черной, живой воды, обрушившаяся на них. Сергей инстинктивно прикрыл Элиру своим телом. Ледяной холод воды ударил, как молот. Его отбросило, ударило спиной о сваю пирса. Воздух вырвался из легких. Он захлебнулся, ослепленный брызгами, оглушенный ревом пробудившейся стихии.

Когда вода схлынула, он увидел Элиру. Ледяной кокон был цел, но покрыт трещинами, как паутиной. Золотое свечение в них плясало бешеными огоньками. А перед ней, на мелководье, поднялось *оно*.

Не Карамрак. Не рыба. Существо из воды, ила и древних коряг. Бесформенное на первый взгляд, но с очертаниями гигантского, скрюченного человекообразного. Его "тело" состояло из черной, бурлящей воды, скрепленной тиной, водорослями и костями – рыбьими, птичьими, мелкими звериными. В центре этой массы горели два уголька – не глаза, а впадины, заполненные мерцающей тиной. Это был Дух Озера. Хранитель. И он был разгневан.

Песня превратилась в рев. Гулкий, наполненный тысячей голосов – шелеста камыша, плеска волн, криков утонувших. Существо двинулось к берегу, его водяные щупальца с костяными наконечниками потянулись к Элире, к источнику чужеродной силы, нарушившей его сон.