Не моя кровь, но мое сердце

Глава 35

Кровавые прожектора аэростатов Полуночного Двора, как щупальца спрута, ухватились за остров. Они выхватывали из предрассветной серости черный камень, песок, и две фигуры у его подножия – Сергея, прикрывающего собой Элиру, и ее саму, с поднятой рукой к небу. Воздух гудел не только от моторов летательных аппаратов, но и от сгущавшейся магии – тяжелой, давящей, леденящей душу. Над озером, нарушая его внезапно наступившую зеркальную гладь, зависли тени – не шакалов, а более массивных существ в доспехах, готовых к броску.

"Сдайтесь, Пустота! Отдайте Объект 'Эль' и Камень!" – разнесся над водой металлический голос, усиленный репродукторами. Не просьба. Приговор.

Элира не опустила руку. Ее пальцы сжались в кулак. Черные прожилки на ее коже и багряные жилки в шраме на груди вспыхнули синхронно ослепительно. Не голубым светом озера, не белым холодом льда, а яростным, глубоким пурпуром, вобравшим в себя и земную силу, и ее вечную суть, и отголоски поглощенной, но не побежденной энергии "Лучника".

"НЕ ТВОИ!" – ее крик был не звуком. Это был ударной волной чистой воли, эхом камня, эхом веков, проведенных во тьме. Он прокатился по озеру.

Абсолютно черная, зеркальная гладь воды… вздыбилась. Не волнами. Ледяными пиками. Стремительно, с шипящим ревом, из глубины выросли тысячи острых, как копья, сталагмитов черного льда. Они пронзили воздух, метнувшись вверх, к зависшим тварям Двора. Раздались короткие, хрустящие визги. Несколько теней рухнуло в воду, пронзенные. Прожектора закачались, уворачиваясь.

Но их было слишком много. С берега, из леса, где отстреливался Ильин с "Фениксом", вырвались лучи того же кроваво-красного света, что использовал Линч. Они били по острову, по камню, по Элире. Камень вздрогнул, но выдержал, излучая глухой, защитный гул. Один луч чиркнул по плечу Сергея. Боль. Жгучая, высасывающая холодом боль. Он вскрикнул, но не отступил от Элиры.

"Сергей!" – ее голос был полон ярости и страха за него. Она рванулась к нему, но он схватил ее руку.

"Нет! Камень! Вместе!" – закричал он. Его уголь внутри, оглушенный болью, вспыхнул в ответ. Он не думал о силе. Думал о тепле глины под ногами мальчика. О смехе над кругами на воде. О том, что это их место. Их дом. Их последний бой.

Он прижал свою онемевшую, холодную после раны Элиры ладонь к черному камню. Рядом с ее кулаком. Его тепло – слабое, человеческое, но неистовое в своей воле к жизни – встретилось с ее преобразованным холодом и силой камня.

Монолит взорвался светом. Но не разрушающим. Целебным. Очищающим. Волна золотисто-багряно-черного света, пронизанная голубыми искрами, хлынула из камня во все стороны. Она прошла сквозь Сергея и Элиру, не причинив вреда, смывая боль, наполняя силой. Она ударила в кровавые лучи с берега – лучи погасли, как спички под ветром. Она достигла аэростатов – их обшивка задымилась, двигатели захлебнулись. Массивные машины начали терять высоту.

Над озером повис оглушительный гул. Не от моторов. От самой земли. От воды. Озеро восстало. Не ледяными пиками, а живыми волнами, тяжелыми, черными, увенчанными гребнями инея. Они обрушились на берег, смывая стрелков Двора, заливая позиции, откуда били лучи. Лес застонал под натиском воды и древней силы места.

В хаосе Сергей увидел, как фигуры "Феникса" – Ильин во главе – прорвались к самой кромке воды, отступая под защиту бушующего озера. Профессор смотрел на остров, на камень, на них. В его глазах не было злорадства. Было потрясение. И надежда.

Но победа не была полной. Самый большой аэростат, поврежденный, но не сбитый, развернулся. Не для атаки. Его брюхо раскрылось. Оттуда спустилась не тварь. Тень. Человекоподобная, но состоящая из сгущающегося мрака и мерцающих кровавых огней. Посланник Двора. Сущность, воплотившая саму суть "Лучника" – холодное, ненасытное поглощение.

Он ступил на воду. Черные волны не поглотили его. Они расступились, замерзнув под его ногами, создавая ледяную дорожку прямо к острову. Давление его присутствия сжало воздух. Сергей почувствовал, как его собственное тепло, только что подаренное камнем, пытаются вытянуть, высосать. Элира вздрогнула, ее пурпурное сияние дрогнуло – сущность тянула и ее силу, ее холод, ее багрянец.

"МОЁ!" – прошипела тень, голос был скрежетом тысяч голосов. Она приближалась. Медленно. Неотвратимо.

Элира вырвала руку из руки Сергея. Не для отступления. Для броска. Она шагнула навстречу тени, к самой кромке воды. Ее шрам на груди пылал. Золотые глаза стали двумя солнцами ярости.

"ПОПРОБУЙ ВЗЯТЬ!" – ее крик был вызовом самой бездне. Она вскинула руки. Не для защиты. Для жертвы. Или для атаки.

Из ее ладоней, из шрама на груди, из всех черных прожилок вырвался не луч. Вырвалась сущность. Часть ее самой. Сгусток чистой, неистовой энергии – смеси ее древнего холода, багряной силы, отпечатка крови земли и той самой ядовитой искры "Лучника", что камень лишь стабилизировал, но не уничтожил. Пурпурный, черный, кровавый вихрь, ревущий от боли и освобождения.

Он устремился к тени Посланника. Не для удара. Для объятия. Для слияния.

Сущность Двора вскрикнула – звук, от которого задрожал камень. Она попыталась отбросить вихрь, поглотить его. Но не смогла. Энергии были слишком родственны, слишком переплетены. Вихрь впился в нее, как раскаленное железо в снег, но не таял – растворял. Тень заколебалась, стала расплывчатой. Кровавые огни в ней вспыхнули ослепительно ярко и... начали гаснуть. Поглотитель сам стал поглощаться.

"НЕЕЕЕТ!" – вопль Посланника разорвал небо. Он рванулся назад, к аэростату, но было поздно. Пурпурно-черный вихрь Элиры обвил его, сжимая. Тень распалась на клочья темного тумана и погасшие искры, которые тут же поглотила вздыбленная вода озера.

Элира рухнула на колени. Ее сияние погасло. Шрам на груди был просто темным шрамом. Багрянец ушел. Золотые искры в глазах едва тлели. Она была пуста. Отдала все. Каждую каплю силы в этом последнем, отчаянном выбросе.

Сергей бросился к ней, подхватил. Она была легкой, как перо, холодной, но не смертельно. Просто... спящей. Истощенной до предела. Но живой. Дышащей.