Не моя роль

Пролог

— Да не сможет она, я тебе отвечаю! — неприятно засмеялся кто-то позади.

Я едва разбирала слова из-за гулкого шума в ушах, но эмоциональный посыл почувствовала кожей — целая толпа гиен потешалась надо мной. Кто-то искренне забавлялся, кто-то взирал с откровенным равнодушием, не понимая, откуда вдруг в устоявшейся компании взялась незнакомая девица в бесформенной одежде с чужого плеча. Большинство шавок из окружающей стаи просто нашли повод в очередной раз повеселиться, но от некоторых исходила такая молчаливая угроза, что стоять к ним спиной было так же опасно, как и находиться в одной клетке с голодным тигром.

Они тоже были голодны. Даже не оборачиваясь, я готова была поспорить, что, дай им волю, эти звери тут же кинутся на меня и растерзают на части.

Да только вот дозволения на эти действия им не давали.

— Сможет.

Низкий уверенный голос отозвался мурашками по коже, приглашая в сознание волну гнева. В глазах почти потемнело от злости и обиды, но я только сжала губы чуть плотнее, напряжённо смотря перед собой, чтобы ни в коем случае не оглянуться назад. Спина побаливала от напряжения и казалось, будто позвоночник вот-вот лопнет, будто перетянутая на грифе струна.

Я не хотела ни слышать этого человека, ни знать. Если бы время было мне подвластно, я развернула бы его вспять и сумела бы в нужный момент сказать твёрдое «нет». Если бы существовала машина времени, то я уже летела бы на третьей космической в прошлое, чтобы дать самой себе пощёчину и уговорить наивную девчонку не совершать величайшую глупость всей своей недолгой жизни.

Если бы…

— Может быть, мне её подтолкнуть? — осклабился один из шестёрок, делая шаг ближе ко мне — я заметила его краем глаза. Пришлось собрать все силы в кулак, чтобы позорно не разреветься, хотя я была уверена, что такое представление только ещё больше раззадорило бы жадную до зрелищ толпу.

— Может быть, — серьёзно отозвался Максим. В его голосе не было ни тени улыбки, и из-за этого внутренности сводило в подступающем приступе тошноты. Главный стервятник на этом кладбище надежд.

Я знала его другим. Знала, как он умеет улыбаться над нелепыми шутками и как просыпается по утрам, хмуро пытаясь сложить у себя в голове, сколько времени осталось до выхода. Помнила, как он завязывает шнурки, как держит в руках карандаш и как с прищуром смотрит на карту метрополитена. Мне было известно, какого цвета его носки и что он ест по утрам.

В моей голове было столько мелочей, которые я подмечала в его действиях и поведении, что задуматься хоть на мгновение, что находилось за его снисходительной улыбкой, у меня не было ни желания, ни возможности.

Очередной порыв ветра растрепал светлые пряди, позволяя ненадолго скрыть лицо от зевак, наблюдающих по обе стороны. Сам Максим не мог видеть моих глаз, а под ногами на двадцать шесть этажей ниже расположился лишь спящий город — вечный свидетель моих трагедий.

Первый крохотный шажок к краю крыши вызывал почти физическую боль, но вместе с тем я испытала облегчение. Ещё на шаг дальше от Болдырева.

И ещё.

— Алина, — вонзилось в спину остриём собственное имя. Поверить, что он собирался меня остановить, хотелось больше всего на свете, и я зажмурилась, крепче сжимая лямку рюкзака. Мне не нужно было слышать его голос, но если смотреть назад я зареклась сразу, то заткнуть уши была уже не в силах.

— Пошёл к чёрту, — прошептала я, даже не надеясь на то, что меня хоть кто-то услышит, и решительно двинулась вперёд.

В этой жизни существовало десятки глупостей, которые стоило бы совершить в молодости, чтобы потом было что вспомнить и рассказать внукам с ностальгической улыбкой на лице.

Максим Болдырев в этот список не входил.