Не надо, Профессор

Глава 1...

Тот, кто разрушит правила...

Ясна

Учебный корпус юрфака пахнет пылью, старыми книгами и безысходностью. Именно так пахнет место, где студенты убивают лучшие годы своей жизни, конспектируя то, что забудут через неделю после сессии.

Я сижу на третьем ряду у окна. За ним — серое небо, моросит дождь. Типичная погода для октября, типичная пара по истории государства и права. В аудитории душно, хотя форточка открыта. Одногруппники лениво перешептываются, кто-то листает ленту в телефоне, прикрываясь учебником.

Я думаю о том, что вечером снова увижу Максима. Мой парень. Красивый, удобный, предсказуемый. Встречаемся полгода. Он уже строит планы на нашу совместную жизнь: съемная квартира, кредит на машину, свадьба через год. Всё по расписанию. Как лекции.

Скучно.

В аудиторию заходит наш куратор, Елена Сергеевна, женщина с лицом, выражающим вечную усталость от жизни.

— Ребята, у нас изменения, — говорит она, постучав указкой по столу. — Старый преподаватель ушел в академический отпуск. Вместо него спецкурс по уголовному праву будет вести...

Она делает паузу, сверяясь с бумажкой.

— Алексей Дмитриевич Каменский. Прошу любить и жаловать, он очень молодой и талантливый специалист, кандидат наук, работал в следственном комитете... В общем, не подведите факультет.

Я зеваю, прикрывая рот ладонью. Очередной «молодой и талантливый». Обычно это значит — ботаник в очках, который будет заикаться и краснеть, когда симпатичная студентка задаст вопрос. Или наоборот — выскочка, который решил, что раз ему тридцать, то он уже старик и нужно строить из себя важную шишку.

Дверь открывается.

И в аудиторию входит ОН.

Я перестаю дышать.

Высокий. Очень высокий. Под два метра, наверное. Темные волосы слегка взлохмачены, будто он только что сошел с обложки мужского журнала. Легкая небритость, которая делает его... опасным. На нем темно-синий пиджак, под ним простая белая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей. Никакого галстука.

Но дело не в одежде.

Дело в глазах.

Серые. Холодные. С такой хищной искрой внутри, от которой у меня вдруг пересыхает во рту. Он обводит взглядом аудиторию, и мне кажется, что он видит каждого насквозь. Видит, кто учит, а кто просто сидит. Видит, кто о чем думает. Видит, какое на мне белье под этим дурацким свитером.

Бред. Глупости.

Я отворачиваюсь к окну, делая вид, что меня очень заинтересовала капля дождя, ползущая по стеклу. Сердце колотится где-то в горле.

— Здравствуйте, — говорит он.

Голос низкий. Бархатный. С легкой хрипотцой. Такой голос должен будить по утрам шепотом на ухо, а не читать лекции о составе преступления.

Он проходит к кафедре. Не идет, а именно проходит — плавно, уверенно, как хищник, который знает, что эта территория теперь его. Кладет на стол кожаную папку, медленно расстегивает пуговицу пиджака и садится на край стула, закинув ногу на ногу.

— Меня зовут Алексей Дмитриевич Каменский, — он смотрит прямо в аудиторию. В меня. Или мне кажется? — Предупреждаю сразу: у меня жесткие требования. Опаздывать — нельзя. Разговаривать на парах — нельзя. Сдавать долги после сессии — нельзя. Вопросы есть?

Аудитория молчит. Все как-то притихли. Даже вечные заднепарточники, которые обычно спят на задних рядах, сейчас сидят ровно, как первоклашки.

Я снова смотрю на него. Ловлю себя на мысли, что рассматриваю его руки. Длинные пальцы, крупные суставы. Руки, которые держали оружие? Наручники? Может, он ловил преступников, пока работал в следственном? Или эти руки умеют не только держать ручку...

Стоп.

Ясна, твою мать. Что за мысли?

Я тру виски, пытаясь сосредоточиться. Он начинает лекцию. Говорит без бумажки, смотрит то в окно, то на студентов. Иногда задает вопросы, заставляя аудиторию шевелиться. Голос гипнотизирует.

Я записываю что-то в тетради, но рука двигается автоматически. Сама не понимаю, что пишу. Потому что все мои мысли — о нем. О том, сколько ему лет? Тридцать? Молодой для доцента. Умный. Красивый. Опасный.

Он вдруг поворачивает голову и смотрит прямо на меня.

Прямо. В глаза.

Я замираю.

— Девушка с третьего ряда, — говорит он, и уголок его губ чуть приподнимается. — Как вы считаете, можно ли оправдать убийство, совершенное в состоянии аффекта, если жертва изменяла?

Я сглатываю. В аудитории тишина. Все оборачиваются.

— Я... — голос срывается. — Зависит от обстоятельств. Если измена была... жестокой, унижающей честь и достоинство, то суд может смягчить приговор.

— Хорошо, — кивает он. И снова эта легкая усмешка. — Садитесь. Как вас зовут?

— Ясна.

— Красивое имя, — говорит он просто. Будто отмечает погоду. Но от этого простого замечания щеки вспыхивают огнем.

Я опускаю взгляд в тетрадь. До конца пары сижу, боясь поднять голову. Но кожей чувствую его взгляды. Иногда они скользят по мне, задерживаясь на долю секунды дольше, чем на других. Или мне опять кажется?

Когда лекция заканчивается, я срываюсь с места первой. Хватаю рюкзак и почти бегу к выходу. Мне нужно на воздух. Проветрить голову.

— Ясна, — слышу за спиной его голос.

Останавливаюсь. Оборачиваюсь.

Он стоит в дверях аудитории, засунув руки в карманы брюк. Смотрит спокойно, но в этом взгляде что-то есть. Что-то, от чего внутри все сжимается.

— Вы забыли тетрадь на стуле.

Я смотрю на свои пустые руки. Точно. Тетрадь. Лежала на стуле, пока я собиралась.