Не нарывайся, мелкая!

Глава 24: Танцы

После того поцелуя всё будто стало легче — или, наоборот, сложнее. В течение следующего часа мы с Дагласом общались с кем только можно: с партнёрами по бизнесу, с инвесторами, с чьими-то жёнами, с любопытными богачами, обсуждали всё — от валютных колебаний до ужина в Париже, даже о погоде умудрились поспорить.

Я как-то сама собой оказалась в компании светских дам — гладких, блестящих, ухоженных до идеала. Их голоса были как звон бокалов, разговоры — о последнем шопинге, яхтах, пластических хирургах и, конечно, о мужественных мужчинах, с чьими фамилиями они теперь жили.

Никто из них не работал. Ни одна. Только тратила. И, вероятно, соревновалась в этом искусстве.

Я слушала, делала вежливое лицо, кивала, но чувствовала, как внутри меня сжимается что-то чуждое. Я не была такой. Хоть я ещё и не возглавила холдинг, я всегда знала: этот день настанет. Я не могла позволить себе упасть лицом в грязь, потому училась, впитывала, анализировала, строила планы. Мне не было никогда “достаточно”.

А им — было.

Я стояла с бокалом в руке и мечтала исчезнуть, когда услышала знакомый голос:

— Прошу прощения, дамы. Похищаю свою спутницу.

Даглас подошёл, легко взял меня за талию и буквально выдернул из этого гламурного болота.

— Соскучалась? — подмигнул он.

— Скорее заскучала, — фыркнула я. — Они пустые, как бокалы после коктейля. Ни мысли, ни смысла, только бренды и обсуждение у кого что отваливается после третьей пластики.

Он засмеялся искренне, громко, и я почувствовала, как напряжение немного уходит.

— Моё упущение. Не стоило оставлять тебя одну в этом зоопарке. Но я знаю, как искупить свою вину.

Он резко развернулся, поймал на ходу бокал шампанского у официанта, протянул мне. Второй — себе. Затем взял меня за руку.

— Доверишься?

— С тобой? — я прищурилась. — Уже поздно задавать этот вопрос.

Он подошёл к краю палубы, где ждали несколько членов команды. Кивнул одному из них, сунул пару сотен долларов другому, и через минуту нас уже сажали в маленькую шлюпку, мягко опуская её на воду.

Я засмеялась, ветер трепал волосы, шампанское искрилось в бокале.

— Ты с ума сошёл, Даглас. Мы же не в кино.

— А может, и в кино, — он усмехнулся. — Ты разве не мечтала о романтической сцене под полной луной?

— Я мечтала о спокойной жизни и восьмичасовом сне, но… — я посмотрела на него — этот чёртов костюм, тёмные глаза, и он снова играл не по правилам. — Ладно. Ты победил.

Мы плыли под огромной, алой луной, которая висела над водой, как огненный шар. Городской свет уже виднелся, мы были не очень далеко от суши, волны мягко покачивали лодку, и вдруг стало так тихо. Он сидел напротив меня, шампанское в одной руке, а другая — уже лежала на моём колене.

— Ты краснеешь, — заметил он с усмешкой.

— Это луна. И алкоголь. Не льсти себе.

— Ах да. Конечно. Просто я подумал, может, ты всё ещё вспоминаешь наш поцелуй…

Я закатила глаза, но ничего не ответила. Он уже знал.

— Помнишь, — начал он вдруг, — как мы были на Мальдивах? В детстве, с нашими семьями?

Я подняла голову.

— Велосипеды?

Он кивнул, улыбаясь.

— Ты решила обогнать меня. На мостике. Помнишь, как...

— ...я свалилась в океан вместе с велосипедом, — закончила я. — Боже, я думала, ты будешь смеяться вечно.

— Я не смеялся. Я прыгнул за тобой, а вот Элис...

— ...орала, как будто увидела акулу! — Я рассмеялась. — Мы запутались в этой чёртовой сетке, которую натянули для безопасности. Я думала, мы там и останемся — застрявшие между миром воды и воздухом.

Он тоже рассмеялся.

— Я тогда впервые понял, что ты упрямая, как танк. Даже утонуть нормально не можешь.

Я посмотрела на него и неожиданно ощутила щемящее тепло в груди. Этот вечер, эта лодка, эта безумная романтика, его глаза в лунном свете…

И снова — как будто мы дети, соревнующиеся, кто первый упадёт. Только теперь ставки были выше.

Шлюпка покачивалась на волнах, а мы смеялись, перебивая друг друга воспоминаниями.

— А помнишь, как ты напугала всех, когда залезла на крышу бунгало и закричала, что больше не хочешь жить, если не получишь манго?

— Я тогда была драматичной натурой, — рассмеялась я. — А ты полез за тем манго, сорвался и приземлился в куст с ёжами.

— Это были не ёжики, а кактусы. Но да, спасибо за воспоминания, моя спина до сих пор помнит.

Я смеялась так искренне, что у меня даже слёзы выступили. Лодка несла нас к берегу под багровой луной, волны шептали что-то своё, и всё было каким-то нереальным, как в затяжном сне на грани счастья.

Но вдруг он повернулся ко мне, и в его взгляде исчезла вся эта лёгкость.

— Почему ты ни разу не спросила? — спросил он тихо, но очень серьёзно.

Я заморгала.

— Не спросила… что?

Он не отвёл взгляда. Его голос был твёрдым, сдержанным, почти грубым:

— Почему я так поступил с тобой.

На секунду между нами будто ударила молния. Вспышка прошлого, которую я давно старалась не трогать. Я смотрела ему в глаза, но не могла произнести ни слова. Луна больше не казалась романтичной, а смех, что был минуту назад — уже как будто не наш.

И тут — глухой глухой стук — шлюпка уткнулась в берег.

С берега доносились крики, свет, смех и звуки громкой, весёлой музыки. Мы столкнулись с реальностью. Я быстро отвела взгляд.

— Похоже, мы приплыли, — только и сказала я.

Я встала, вылезла из лодки и пошла в сторону огней. Он пошёл за мной, не говоря ни слова.

На берегу была настоящая феерия — дикое веселье, рёв колонок, пляжные танцы, люди в шортах, футболках, босиком, кто-то прыгал в воду с деревянного настила, кто-то фехтовал сковородкой и бутылкой рома. Атмосфера была полной противоположностью той лакированной яхте, откуда мы сбежали.

Я обернулась к Дагласу, который остановился чуть в стороне, в своей идеально выглаженной рубашке.

— Кажется, это не твоё место, мистер галстук, — хмыкнула я, поддразнивая.