Не называя имен

Глава 8

Все будто бы стало другим. Стоило нам лишь обрести хоть какие-то имена, как что-то незаметно поменялось. Кажется, теперь я даже воспринимаю его по-другому. Он больше не «парень с красивой улыбкой» и не «продавец-консультант». У него появилось имя. И у меня оно есть. Чужое, будто бы принадлежащее кому-то другому. Отныне оно моё. И я не могу перестать прокручивать в голове ту причину, по которой Холм удостоил меня такого имени. От несползаемой улыбки могло вот-вот треснуть лицо, а приятно сжимающееся сердце выпрыгнуть из груди. В меня будто бы заново вдохнули жизнь, настроили лишь на улыбку и смех. Это совершенно не похоже на меня. Я не черствый хлеб, но для того, чтобы я вела себя вот так, нужно очень хорошо постараться. А он даже не старался. Просто сделал замечание из собственных наблюдений. Ему не пришлось скакать выше собственной головы. Я снова и снова повторяла мысленно свое новое имя, примеряя его со всех сторон и ракурсов, как получивший новую игрушку ребенок.

Холм опять вызвался проводить меня до дома, сказав, что это меньшее из того, что он может сделать, ведь я отвела его в свое тайное место. Границы между нами словно стерлись. Мы шли и абсолютно свободно разговаривали (продолжали знакомиться), не испытывая при этом мерзкого теснящего чувства, будто бы тебя помещают под микроскоп с дальнейшим планом препарировать, чтобы рассмотреть, что кроется под кожей. Я окончательно убедилась: Холм неплохой парень. Если честно, он мне даже нравится своим умом и выкидонами в виде подколов и шуток. И, конечно же, его кривоватая улыбка не оставалась без внимания. Вот в обществе каких парней приятно находиться, а не тех, у кого на голове лака больше, чем мозгов.

Я узнала достаточно много интересных. фактов о своем новом друге, например, он уже год работает в книжном магазине, у него есть внушительная коллекция китайских болванчиков в виде комиксных супергероев (всего 53), как-то раз на уроке химии он случайно взорвал пробирку с реактивами (я просто смешал что-то не так! — всплеснул руками парень) и после этого вход на урок был для него заказан на две недели.

— А братья или сестры?

— Да. Младшая сестренка Зои. Самая шумная и неугомонная девочка во всем мире, — расплылся в мягкой улыбке Холм, и уже тогда можно было понять, как сильно он любит свою сестру. — А у тебя?

— Нет. В детстве я просила у родителей братика, но папа сказал, что прилетевшего однажды к ним журавля сбил самолет.

Мы громко захохотали над папиными весьма убедительными словами, жмурясь от смеха. На самом деле тогда я жутко расстроилась и даже заплакала. То ли от того, что журавля сбил самолет, то ли от того, что не получу младшего брата. Когда мама узнала об этом (я прилежала к ней в слезах и соплях), у них с папой был серьезный разговор на тему черного юмора в моем присутствии. Сейчас я с уверенностью могу сказать: та беседа была бесполезной. Папа все равно нередко отпускал подобные шуточки рядом со мной.

— И поэтому ты решила компенсировать отсутствие брата собакой?

— Шедар, скорее, мне как друг, а не как брат.

Моя любовь к Шедару так же сильна, как и любовь к родителям. Он — часть семьи.

Спящие ряды домов выстраивались вдоль тротуара, загораживая собой слепящее солнце. Из некоторых уже выходили зевающие старики и просто жаворонки, сонно плетясь к маленьким почтовым ящикам, хотя почтальоны только-только начали развозить свежие газеты. Они с удивлением поднимали на нас свои еще красные ото сна глаза, наверно, размышляя, что же делают на улице так рано двое подростков. Или, заметив наш внешний вид, недовольно качали головой, предвзято думая о нашей распущенности и беспризорничестве.

— Чем планируешь заниматься все лето, Солнце? — с каким-то удовольствием произнес он моё новое имя.

Я честно призналась, что не имею понятия. Мы редко куда-то выбирались из города в дальние поездки. Последний раз это было два года назад. Тогда папа в тайне купил дешевые авиабилеты до Малибу и за ужином объявил нам с мамой о назначенной на середину июля поездке. Лучшая семейная поездка в жизни.

Я остановилась напротив своего дома, мысленно надеясь, что никому из родителей не взбрело в голову проснуться этим утром раньше обычного. Потому что если они заметят меня сейчас, следующие часы дня я буду краснеть от стыда и оправданий. Конечно, они доверяют мне, но пока не настолько, чтобы можно было возвращаться домой, прогуляв всю ночь. Холм прошел дальше на пару шагов, но заметив отсутствие движения рядом, остановился.

— Ты чего?

— Пришли.

Брюнет развернулся и посмотрел на дом. Между бровей возникла глубокая складка, будто бы говорящая о его сомнении в том, что это действительно мой дом.

— Ты же живешь не здесь.

— А где по-твоему? В картонной коробке?

— Нет, в прошлый раз я провожал тебя до другого дома. Вы переехали?

Я тупо уставилась на него, не в силах приложить ума, почему он так решил. Мы, молча смотрели друг на друга, пока до меня, наконец, не дошло.

— Нет, — протянула я. — то был дом моей подруги. Я ночевала у нее той ночью. Это — мой дом.

Холм снова повернулся лицом к дому, будто бы теперь что-то в нем изменилось.

— Красивый дом.

— Спасибо. И спасибо за компанию. Вышел прекрасный день.

— Точнее прекрасная ночь, — улыбнулся парень. Я улыбнулась в ответ. Мне совсем не хотелось расставаться с ним, несмотря на тяжелящую тело усталость. Похоже, ему тоже. Парень продолжал улыбаться, теперь уже уперев взгляд в ботинки. Маленький камушек катался из стороны в сторону под его ногами. Кажется, мы могли бы стоять вот так вечность, не произнося ни слова, но находясь рядом друг с другом.

Время вновь растянулось до невообразимых размеров, унося нас своим медленным течением подальше отсюда. Какое-то странное чувство снова зародилось внутри, мелкие мурашки пробежали вверх по спине, сердце забилось медленнее обычного. Я забеспокоилась, не болезнь ли это?

— Ладно, мне нужно идти, если хочу остаться незамеченным.