Не называя имен

Глава 10

Дверь с визгом захлопнулась, и загремел в записной скважине ключ. Вокруг не было ничего, кроме скамейки возле холодной зеленой стены, на которой, опустив голову, сидел Холм. Руки ухватились за гладкие прутья решетки, и я почувствовала себя на месте всех тех животных в зоопарке. Поступающие к глазам слезы, злость, паника заставляли челюсть плотно сжаться, удерживая от крика. Но когда ты зол до такой степени, что видишь скачущих перед глазами чертей, сдерживаться невозможно.

— Черт возьми! — взвизгнула я, с силой ударив обеими ладонями по прутьям. — Это ты во всем виноват! Ты и твоя чертова самоуверенность!

Слезы незаметно застлали глаза, и теперь мир казался одной большой размытой картинной без деталей и контуров.

Холм сидел недвижимо, все так же с опущенной головой. Желание получить отпор, накричать друг на друга вдруг неожиданно захлестнуло меня.

— Зачем я вообще…

— Зачем что? — не выдержав, сорвался парень. — Зачем пошла со мной?!

— Да, именно! Зачем я поперлась за тобой в этот зоопарк, зная, чем все обернется!

— Знаешь что?! — ненашутку раскраснелся брюнет. — Мне жаль, что так вышло!

— Тебе жаль? Вау, прекрасно! — Я кричала так громко, как только могла, теперь не беспокоясь о том, услышат нас или нет. Какая теперь разница? Смысл волноваться, если нас и так уже кипятком за решетку.

— Я не думал, что все так выйдет…

— Вот именно! Ты не думал. Ты даже об этом… охраннике не подумал!

Но Холм был больше не намерен сопротивляться и пытаться хоть как-то себя оправдать. Он опять уперся локтями о колени и обхватил поникшую голову руками. Его вид принял еще более убито-виноватый вид, он выглядел жалко. Я обвела его глазами и быстро отвернулась обратно к ненавистным тонким трубкам, пытаясь игнорировать раздирающие угрызения совести. Переживания вызвало это и то, что полиция уже наверняка вызвала родителей. Они будут в гневе. Я уже четко могу себе представить шокированную вид мамы, не знающей что сказать, и гранитное лицо папы с многозгачительным взглядом, вопящим о предстоящем разговоре, а за тем и наказании. Может, я бы чувствовала себя несколько иначе, если бы не впервые попадала в подобные ситуации.

Слабость превратила ноги в вату, и я нехотя села на скамью максимально далеко от Холма. Ничего, кроме неприязни к нему не ощущалось. Всё это его и только его вина. Становится жутко, когда начинаешь сожалеть о встрече с человеком, и находясь в взвинченном состоянии на грани истерики вперемешку с отчаянием, непрерывно думаешь именно так, как бы хорошо не было до случившегося. Задержание в полицейском участке может здорово перечеркнуть несколько вариантов поступления в хорошие коллежди, где к таким вещам относятся крайне придирчиво. Если Холму наплевать на свое будущее, то какого…

— На выход, — к двери подошел худощавый полицейский, принявшийся отбирать замок ключом из толстой связки.

Сердце сжала рука леденящего страха, туманящая разум. Либо адвокат, либо нас переводят в настоящую тюрьму, либо приехали родители, проскользнуло в голове за секунду до рявканья полицейского.

— Быстрее.

Я поднялась — земля будто бы ушла из-под ног — неуверенно зашагав к образовавшемуся среди прутьев порталу. Позади зашаркали ботинки парня. Жилистое лицо полицейского без интереса смотрело то ли на меня, то ли вообще сквозь меня. Выйдя из клетки, лучше не стало. Теперь уже наоборот казалось, что решетка защищала нас от чего-то более страшного.

— Только она, — снова рявкнул мужчина, подтверждая безразличием в голосе такой же безразличный ко всему вид.

Я машинально обернулась на короткий звонкий стук железа о железо, встретившись глазами с Холмом. Его зеленые глаза были печальными, словно зеркальными и, из-за слишком нахмуренных бровей, менее выразительными. Наверно, я ожидала увидеть в них скрытое послание или слова, которые он хочет мне сказать, но вместо них лишь непроницаемость… Опять желудок скрутило в другой узел. Увидеть вечно улыбающегося парня серьезно сосредоточенным больше, чем просто странно. В какой-то степени это пугало.

Полицейский сунул связку играющих вразнобой мелодию обратно в карман и повел меня по усердно освещенному унылому коридору в другую комнату, намного превосходящая по размерам предыдущую, с множеством заполненных бумагами столов, прикрепленными к стенам пробковыми досками и развешанными на них распечатками. Среди типичной полицейской обители стояли взбудораженные ролители и толстый мужчина с сияющей в свете люминесцентных ламп лысиной. Плоть заколотило так, что она могла рассыпаться в любой момент подобно тонкой корке льда на луже.

Наши сопровождаемые эхом шаги не остались незамеченными — практически сразу все трое повернулись в нашу сторону. На мгновение я здорово позавидовала безразличию каменнолицева полицейского. Эмоций родителей разобрать не удалось, разве что кроме гнева. Не выдержав и пяти секунд двух внимательных родительских прицела, я стыдливо отпустила глаза в пол.

— Спасибо, капитан. Уверяю Вас, такого больше не повторится. Не знаю, что на нее нашло. Теа обычно ведет себя совсем по-другому… — стараясь смягчить жесткость в голосе, объяснял толстому мужчине папа. Меня будто бы и не было рядом.

Следом за ним пробормотала и мама:

— Спасибо.

— Пожалуйста, — басисто ответил тот. — Но если еще раз попадется — будут серьезные проблемы.

— Нет, что Вы. Первый и последний раз, — заверила мать. Я даже не заметила её тонких пальцев на плечах, подталкивающих к выходу из участка. — До свидания.

— Не дай Бог.

В отличие от дурного здания участка на улице веяло прохладой и особенными запахами ночи; чересчур яркие лампы больше не били больно по глазам. Блу-Лейк-стрит заполняли громкие голоса столпившейся возле ларька быстрого питания толпы студентов, слышать которые было на удивление приятно, в отличии от металлических звуков решетки и сводящий с ума тишины. Я прибыла там всего пару часов, и не представляю что случилось бы, пробуют я там еще полчаса. А заключенные на год и на десять? Свихнуться можно…