Не называя имен

Глава 12

Никогда бы не подумала, что человек может ощутить такой всплеск эмоций, взрыв ощущений всего лишь от одного прикосновения. В какой-то момент я поняла, что не могу пошевелиться, и только сердце набирает частоту ударов, удваивая и утраивая скорость. В голове взрывается салют, доставая своими искрами, похожими на падающие звезды, до живота. Холм, казалось, тоже боялся нарочно пошевелиться и испортить по-настоящему фантастический момент. Мы будто космонавты, парящие в невесомости космоса, и скафандры нам совершенно ни к чему. С ним совершенно обычные вещи кажутся чем-то особенным и важным.

Как-то быстро, даже испуганно мы отстранились друг от друга, округлившимися глазами глядя в лица и пылая от смущения. Наверно, только сейчас каждый из нас начать понимать и сознавать происходящее. На поблескивающих от света далеких проекторных планет губах оставался сладковатый привкус. Мы отвернулись, еще находясь вблизи, и странная улыбка расцвела на лицах. Никто не решался что-нибудь сказать. Незачем. Все и так уже сказано.

Его рука скользнула вниз по моей и исчезла где-то в проекциях галактики.

- Нам пора, - подал первым счастливо-разочарованный голос Холм.

Я кивнула, но вряд ли он видел. Мне бы хотелось остаться здесь жить, а лучше – стереть память и повторить все заново. Холм вновь исчез, но на этот раз после его исчезновения не появлялось ничего завораживающего, а наоборот исчезло. Арена погрузилась во тьму, пробитую тонким лучом фонарика. Обведя взглядом опустевшее пространство в поисках млечного пути и планет, я последовала за парнем. Он тоже обводил глазами помещение, сунув левую руку в карман, но стоило мне подойти, как он тут же ухватился ею за мою ладонь. По коже опять пробежал электрический импульс, опять стало теплее, чем несколько минут назад. Он решил не спрашивать разрешения для такого жеста – просто взял, и отчасти мне это понравилось. Появилось ощущение своей хрупкости и одновременно защищенности. Я не знаю, каким еще образом выразить возникшие чувства, поэтому широко улыбаюсь, шагая немного позади парня.

Мы выбирались из цирка точно так же, как и пришли. Молчаливая ночь зажигала везде огни, в воздухе витал сладковатый запах свежести и влаги, сонное спокойствие города резко контрастировало с чувствами. Меня до сих пор словно било в конвульсиях, подрагивали руки, и тряслось что-то большое внутри. Будто бы Ричмонд-Хилл подвергается землетрясению, а мы стоим в самом эпицентре. Холм закрыл люк, и мы двинулись к пожарной лестнице, так и не решаясь взглянуть друг на друга. Мы вообще не контактировали - каждый ушел в свой мир и безостановочно прокручивал в голове поцелуй снова и снова, как пленку на сломанной кассете. Нового, так бывает со всеми людьми. Они ведут себя странно, осознают что-то и, в конце концов, приходят к какому-то выводу, после которого становятся парой. Перспектива оставаться друзьями мне нравится немного сильнее.... Не знаю почему, но мысль об отношениях пугает меня, как стая волков в густом темном лесу. Мне кажется, что приняв такое решение и пройдя к таким выводам, мы потеряем какую-то важную деталь. Да и к тому же, с чего бы это такая мысль вдруг пришла мне в голову? Никто ведь ничего не говорил об отношениях! Просто так ничего не бывает, всему нужно время.

Холм спрыгнул на землю и, придержав меня за талию, помог тоже спуститься на остывшую землю.

- Спасибо, - промямлила я, попытавшись перебороть себя и все-таки посмотреть на брюнета.

- За что? – он сделал то же самое, будто бы я бросила ему в этом вызов.

- Ну, ты показал мне свое тайное место, и... - и заставил почувствовать себя совершенно по-новому и, о господи, неужели мы поцеловались, про себя продолжала я, заранее стыдясь за то, что было, если бы варенье услышал это.

- И теперь это наше тайное место.

Холм произнес эти слова нежно, таинственно и легко, от чего по каждому миллиметру души и плоти пришлась новая волна очередных новых ощущений, таких же теплых, легких, трогательных. Он тоже разделил со мной свое любимое место, где был наедине с собой. Все равно, что пустить человека в свой внутренний мирок, разрешить заглянуть во все уголки души и увидеть там скрываемое долгим временем. И все же Холм был закрыт. Он не был открытым человеком, порой его трудно понять и о многих вещах он не любит говорить. На его золотых дверях висят прочные тяжелые замки, и запасного ключа нет ни у кого, только у него самого. Иногда я задумываюсь, какие же тайны откроет рано или поздно завладевший ключом человек?

Неловкость испарилась, позволяя поднять глаза на высокого парня – целую вселенную среди миллиардов других вселенных, ничем не похожих между собой – и улыбнуться ему всем своим видом. Хотелось, чтобы о знал, насколько каждый шаг важен для меня, насколько я ценю его. Зеленоглазый косо улыбнулся в ответ, тихо посмеиваясь и притягивая меня в свои теплые медвежьи объятия. Прижавшись к широкой груди, я слышала быстрый стук сердца, ритмичное постукивание в такт умиротворяло. Только находясь в объятиях Холма, я поняла, как замерзла. На самом деле ночь не была такой уж теплой.

Утро пролетело незаметно. Встав рано утром в прекрасном (самом прекрасном) расположении духа, я быстро привела себя в порядок, позавтракала и, нацепив на спину рюкзак с парой фруктов, вылетела из дома.

- Мам, я гулять!

- Хорошо, только к ужину вернись, ладно? Сегодня у нас рыба.

Жаркое летнее солнце уже во всю пекло, на улице стояла утомляющая духота, поглощающая любые потоки свежего воздуха. Но, несмотря на это, по тротуарам бродили жители соседних домов, мужчины в поло стригли изумрудные лужайки. Заглянув на всякий случай в почтовый ящик, я надела наушники. Мой путь лежал только в одном направлении.

Холм уже стоял возле прилавка, заполняя цветной стаканчик букетом карандашей. Его бейджик как всегда был перевернут, а каштановые волосы слегка растрепаны. Он что-то усердно напевал под нос, еле заметно нахмуриваясь. Ухмыльнувшись, я шагнула за дверь под звон колокольчиков. Парень поднял голову.