Не называя имен

Глава 17

Третьим пунктом в списке «Летних приключений» была прогулка под дождем. Вчера эта строка списка была вычеркнута красным маркером. Нет, этот пункт не был выполнен. Он был разрушен, испорчен. Вчера, когда мы ругались, стоя посреди улицы, пошел самый настоящий ливень, барабанящий по крышам и окнам... Он пошел в не подходящее время, момент был испорчен, как и сама идея прогуляться под дождем.

Вчера вечером, когда я пришла домой без единой сухой нитки на теле, я поняла, что всю дорогу плакала. У меня разболелась голова. Вчера я была будто шаром, который постепенно наполнялся водой и в конце концов переполнился и лопнул. Я понимала то, как ему сейчас больно, как сильно он переживает из-за сестры, что творится у него внутри, но даже несмотря на это не могла побороть внезапно выскачившую из-за угла боль. Она казалась беспочвенной, пустой и необоснованной. Возникшей из неоткуда! Просто потому, что я не могла найти ей объяснения. Может, я просто разделяла с Холмом тяжкий груз...

Впервые у меня пропало всякое желание идти в парк на холм. Сейчас я бы ни за что не появилась там. Наверняка на нашем месте уже находится кто-то другой... Холму нужно побыть одному. Но и сидеть в комнате в окружении четырех стен не было сил. Они будто бы нарочно стремились встретиться со своими противоположностями, сдвигаясь все ближе и ближе, превращая комнату в небольшой спичечный коробок. Час, а может, даже два я просидела, разбившись в угол кровати, обхватив голову руками и слушая гомон мыслей и тишины. В голове постоянно крутилось «мне жаль», и каждый раз это словосочетание стояло рядом с именем Холм. Не знаю почему, но именно раздирающую грудь вину я чувствовала битые восемь часов подряд. Мне нужно выбраться отсюда, иначе еще чуть-чуть, и я окончательно сойду с ума.

За окном было еще тише, чем в комнате. Легкая ночная тишина заключила мир в свои теплые объятия, все еще согревая воздух, словно солнце днем. Уличные фонари оповещали дороги и тротуары непрерывными желтыми цепочками, кое-где мигали старенькие вывески магазинов и небольших семейных пабов... Ночь сияла, ночь тонула во тьме. В ней было что-то особенное. Она будто находилась в равновесии с какими-то противоречащими друг другу условиями. Невольно захотелось стать ее частью.

Я поднялась со смятой постели, ощущая покалывание в ногах - затекли - и оглянулась на дверь, стараясь уловить какие-нибудь приглушенные звуки, хотя сейчас почти что два часа ночи, и родители, скорее всего, давно спят, лишняя осторожность никогда не помешает. Надев пыльные кроссовки, стараясь делать все как можно тише, открываю окно. Тише, тише, тонко протягивает внутренний голос, словно натянутая струна. Правая нога с легкостью перекидывается через оконную раму, устойчиво опустившись на крышу, за ней с таким же успехом следует левая. Лежащий на полу Шедар с любопытством наклонил на бок голову и стал наблюдать. В его блестящих черных глазах читалась доля обиды.

- Прости, друг, но не сегодня, - прошептала я ему, цепляясь обеими руками за раму. Нет, все-таки я не должна оставлять Холма одного, пусть он и ясно дал понять, что хочет обратного. Быть одному в такое время - худший сценарий из всевозможных. Он просто не понимает этого. Я пойду к нему, осталось только...

- Теа, ты не спишь?

За дверью загорелся свет и послышался негромкий папин голос. Сердце с грохотом упало в пятки, и я остолбенела, как загипнотизированный змеей кролик, когда в комнату сначала наполовину, а потом полностью вошел папа. Его глаза сначала метнулись к кровати, в которой, по его представлениям, я уже давно должна спать, а потом быстро забегали по остальному пространству, пока не встретились с моими. Сначала широкие густые брови поползли вверх, потом он удивленно назвал мое имя, убеждаясь, я ли это, а после в комнате загорелся слепящий свет, и мне удалось разглядеть, с какой быстротой отцовское лицо наливается кровью и искажается от злости. Он смотрел на меня так холодно, что по спине пронеслась свора холодящих мурашек. Мой рот беззвучно открылся, оставшись в таком положении на несколько секунд. Я могла бы начать оправдываться, но вряд ли хоть какая-нибудь отговорка помогла бы мне сейчас. Она бы только усугубила сложившуюся ситуацию.

- Ты что творишь Теа Эйприл Бартон?! - завопил отец, и сердце вновь принялось биться с неимоверной скоростью. Я ощущала страх, вот только он оказался слабее желания увидеть Холма. - Ты что удумала?! Сейчас очень поздно, нечего ходить куда попало, тем более лезть через окно. Ты же можешь упасть оттуда!

Он подлетел ко мне, схватил за руку и начал тянуть на себя, затягивая обратно в дом. Я не сопротивлялась, легко поддаваясь манипуляции. Силы будто в один миг покинули меня, как и сознание. Голова опустела, лишившись всяких мыслей. Это похоже на возвращение в вакуумный шар... Следовало бы задаться вопросом, почему папа до сих пор бодрствовал в это время после трех часов сверхурочной работы, но в данный момент это было последним, что меня беспокоило. Пригвожденная к полу с видом тряпичной куклы, я стояла и выслушивала поток папиных ругательств и выговоров. Он говорил на повышенных тонах, конечно, не слишком уж громко, скорее всего, потому, что в соседней комнате спала мама.

- ... с этой минуты вы, юная леди, наказаны!

Сорвавшийся голос отца, наконец, привел меня обратно в реальность. Нахмурившись, сжав руки в кулаки, я не удерживаюсь и восклицаю:

- Но папа!

- Без всяких «но папа»! Комендантский час, если ты не забыла. Да и куда ты вообще собралась в такое время? Нет, ты под домашним арестом, нравится тебе это или нет!

Как он не понимает?!

- Я нужна Холму сейчас!

- Мне без разницы, кому ты там сейчас нужна, - еще сильнее рассердившись, хладнокровно процедил отец. На секунду он превратился в злого бульдога. – На дворе два часа ночи! – (он сделал паузу, что-то высматривая на моем лице орлиным взглядом). – И давно ты, таким образом, уходишь?

Получив удар в грудь чем-то невидимым, я начала заикаться, подыскивая весомое оправдание, которого никак не было в наличии.