Не называя имен

Глава 19

Большая часть людей, если не вся, сейчас пытается удивить других чем-то необычным, чем-то, от чего у остальных открылись бы рты и глаза сделались навыкат. «Оригинальность», долгие думы и немало потраченного бюджета уходит просто на то, чтобы быть «не как все».  Кажется, общество помешалось на этом, как сборище сумасшедших. Может, все же выделиться не так уж и плохо, это стремление даже можно объяснить, но поддавшись такой цели все перестали уделять внимание просто банальности. И в итоге банальность становится той самой экзотикой и тем самым решением. Банальные мысли, банальные слова и идеи, которые в первую очередь приходят нам в голову – все бегут от этого, но в итоге именно в этом и находят решение.

Удерживая в голове самую, казалось, гениальную мысль, я буквально взлетела по ступеням лестницы, вихрем ворвавшись в свою комнату и схватив блокнот с рисунками. Открыв последнюю изрезанную угольными штрихами в углах страницу, вырываю ее и сворачиваю пополам.

«Список исцеляющих дел»

1 …

Внешне дом кажется таким же, каким я видела его последний раз. Тот же высокий забор, те же виднеющиеся стены из желтого кирпича, коричневая крыша… Внешне ничего не изменилось, но внутри дом словно опустел. Он и на самом деле в каком-то роде опустел, погрузился в режущую слух тишину. Стоя напротив него, не чувствуешь бьющую ключом жизнь, только ее подобие в замедленном, тяготящем и даже угнетающем действии. Рассматривая сквозь крону деревьев дом, шумно вздыхаю. Может, зря я затеяла это? А если он не хочет видеть меня, вообще никого не хочет видеть? Что, если мое появление лишь все усугубит?

Нет, я должна.

Тряхнув головой, быстро тянусь к звонку и нажимаю. Рука отдергивается настолько резко, будто бы прикоснулась к раскаленным углям. Всем телом я застываю в ожидании, каждую секунду одергивая себя назойливыми мыслями о том, что это была самая идиотская из всех за последнее время. Неужели я на самом деле возомнила себя той, кто сможет помочь парню, по…

- Кто там? – Уставший измученный голос внезапно обрывает все мысли, заставляя меня опешить. Пораженная, я уставилась на дверной проем в заборе.

Мать Холма снова заговорила:

- Что вам нужно?

- Камилла… Эм… Здравствуйте.

Спустя несколько секунд молчания, женщина неуверенно спросила:

- Солнце?

- Да, это я.

Калитка оставалась все так же закрытой, будто бы хозяйка дома боялась впускать меня.

- Камилла, а… Холм дома?

Последовал тяжелый вздох, словно мысль о собственном сыне тяготила мать.

- Да. Да, он дома.

- Я могу войти?  Мне нужно поговорить с ним…

Замок калитки, наконец, щелкнул, и из-за двери появилась Камилла, на первый взгляд, в своем обычном виде. Но если присмотреться, то можно заметить впавшие глаза с залегшими под ними синяками и острые скулы, нездоровую бледность и пустой, отчужденный взгляд. Камилла даже не взглянула на меня.

- Соболезную. Мне так жаль, что с Зои…

Нижняя губа женщины вздрогнула. Она подняла покрасневшие глаза, с которых скатилась слеза, и крепко обняла меня за шею. Каждый ее всхлип заставлял мое сердце трескаться, словно керамическое. Я поняла, что вот-вот расплачусь и сама. Вздрогнув, подавив всхлипы, Камилла извинилась и отстранилась, сказав, что Холм находится в своей комнате.

Я могла бы воспользоваться и другим, более простым путем, но воспользовался ли им тогда Холм? Конечно же, нет. Не знаю, хорошее ли это решение, но что сделано, то сделано, пути назад нет.  Преодолев последние ступеньки, тихонько стучу в окно с надеждой быть услышанной. Ответа не следует, но слабый свет настольной лампы все же освещает комнату. Снова стучу, только на это раз более уверенно, и в эту самую секунду белую занавеску одергивает большая рука с тонкими пальцами. По ту сторону окна возникает ничего не выражающее лицо парня. Мое сердце получает удар ножом и болезненно замирает. Я сталкиваюсь с его потухшими глазами. Я не вижу в этих глазах ни собственного отражения, ни даже души… Она будто бы покинула его, оставив оболочку. Холма даже не удивило то, что я пришла к нему и собиралась войти через окно. Он и не взглянул на то, каким вообще образом я смогла приблизиться к его окну! Будто бы такое происходит каждый день, и в этом нет ничего особенного, будто бы мир и происходящее в нем теперь не интересен ему. Повисло молчание. Казалось, оно увеличивало пространство между нами, делая его значительно больше и толще стекла.

Я смотрела на Холма и не узнавала в этом истощенном, с ввалившимися щеками и тонким, узким как у матери лицом парне того, чей образ до этой минуты жил в моей памяти. Опущенные уголки бледных тонких губ пугали больше всего, вызывая дрожь и неприятный холод по телу. Нет, это был не он. И все же, мысленно одернув себя, я попыталась улыбнуться ему. Он пристально посмотрел на меня, и на мгновение его верхняя губа чуть дрогнула. Брюнет не улыбнулся, но все же потянулся к ручке на оконной раме. Окно открылось, и из комнаты повеял теплый, спертый воздух, словно за все время он ни разу не проветривал ее.

- А если бы это оказалась комната родителей? – Прохрипел парень. Сердце сделало скачок, вновь запустив течение застывшей крови.

Я улыбнулась.

- Тогда масштаб катастрофы был бы значительно больше ядерного взрыва.

То, что произошло после этого, будто бы на миг вернуло Холма, подарило надежду и громко воскликнуло: «Не все потеряно! Ты можешь его спасти!»

Холм улыбнулся в ответ. На его лице сверкнула та кривая, асимметричная улыбка, поразившая меня в первую же встречу. Она расцвела, озарила погрузившийся во мрак мир, вспыхнула, словно пламя во тьме. Его улыбка настолько прекрасна… Если бы она была картиной, я могла бы смотреть на нее вечность.

- Где ты взяла лестницу?

- Твоя мама дала и сказала, с какой стороны дома находится твоя комната.

- Тогда все ясно. – Холм отступил в сторону, приглашая войти (или влезть?) в комнату.