Не нищая жена

Часть 1: Глава 1

Эмили сидела в экипаже и молча прислушивалась к цокоту копыт по дороге. Карету стало покачивать сильнее – один раз девушку даже подкинуло вверх - за окном мелькнули очертания леса, а значит осталось уже не так долго. Но предстояло одолеть самый неприятный участок дороги.

Она вспомнила, как мужчины предпочитали этот последний кусок преодолевать верхом, отговариваясь тем, что в экипаже слишком мало места и женщинам будет удобнее переносить тяготы пути в одиночестве. Но в действительности лишь искали повод, чтобы выбраться наружу, подышать воздухом, стряхнуть с себя усталость и скованность. А женщины были обречены оставаться здесь, в этом ящике на колёсах, в котором почти нечем было дышать, из последних сил делая вид, что их ничуть не беспокоит тряска, что они ни за что не променяли бы свой удел на прогулку.

Ведь для них это тесное, душное пространство было последним оплотом приличия. Здесь, за закрытыми шторками, можно было позволить себе слабость, стереть с лица пыль и пот, поправить растрепавшиеся волосы, не боясь осуждающих взглядов, тогда как на воле, среди мужчин, каждое движение, каждый вздох становились достоянием чужих глаз и насмешливых пересудов. Да и сменить дорожное платье на амазонку в дороге было невозможно — потому терпели качку, молчали, улыбались и оставляли любые помыслы об освежающей прогулке верхом.

В тесной карете было душно, а от качки не спасали ни мягкая обивка, ни подушки. К этому времени, если только ехать из Лондона, а не из поместья, тело уже затекало и деревенело, и каждая кочка ощущалась как наказание за грехи. Воистину, Чистилище начиналось именно здесь.

Стояло самое начало декабря. Дороги еще не сковало льдом, не засыпало снегом, но после осенней распутицы почва чуть схватилась морозцем. И потому карета хоть и продвигалась тяжело и медленно, но завязла в грязи всего лишь несколько раз. В эти моменты Эмили приходилось выходить и терпеливо ждать, когда кучер вытащит увязшее колесо.

Её башмаки промокали, чулки покрывались грязью, но вознице не было никакого дело до ее злоключений. Джозеф предусмотрительно отправил с ней не Чака, с которым у нее сложились теплые отношения, а нанял для этой цели кого-то совершенно чужого - безликого, бессловесного исполнителя воли хозяина, для которого Эмили была всего лишь пассажиром, которого надлежало отвезти до конца пути.

Она была изгнанницей. А изгнаннице не полагалось сочувствия или поддержки. И местом изгнания предстояло стоять родовому поместью маркизов Крэмби, запущенному, ветхому и такому же забытому, как и она.

Сейчас девушка не чувствовала всех неудобств пути. Не смущал ее и холод, и давным-давно остывшая, врученная ей еще утром на постоялом дворе грелка, которую она держала в руках, и которая совсем не грела, а превратилась в огромный, холодный керамический горшок.

Ей было все равно, что станет с ней, потому что теперь она не представляла, что делать дальше.

Джозеф…

Имя его болью отозвалось в ее душе. Она вспоминала его зеленые лисьи глаза, в которых то вспыхивал насмешливый огонек, то — что-то другое, глубокое, человечное. На своих губах чувствовала его губы — жесткие, требовательные, и одновременно такие страстные, что весь мир исчез, а моральные устои стали казаться всего лишь жалкими предрассудками. Ей мерещились его руки — сильные, уверенные, скользящие по её спине, сжимающие её бедра, поднимающиеся выше, к груди и пробуждающие в ней то, чего она никогда не знала: желание.

Она вспомнила его слова: «Я не теряю надежды, что когда-нибудь вы скинете эту личину и станете нормальным, живым человеком».

Он хотел, чтоб она немного ожила, чтоб перестала походить на чопорную старую деву, холодную и замкнутую, и дала себе немного свободы. Он был готов пройти с ней этот путь и как умелый учитель приоткрыть те стороны жизни, что раньше были ей недоступны. Он видел в ней не «дурнушку», не «бесприданницу», и даже не замкнутого, одинокого человека, а женщину, которая только ждет того, чтоб кто-то разбудил в ней чувственность. И ему это удалось.

В какой-то момент Эмили думала, что у их отношений есть будущее. Что несмотря на скандальное начало, которое, казалось, исключало такую возможность, они вполне способны быть счастливы друг с другом. Что он, грубый, циничный делец, может стать для неё опорой. А она, холодная, закрытая, чопорная сможет стать для него всем.

«Вы назвали меня джентльменом. И мне неожиданно захотелось им быть» — признался он, и тем самым выразил все, к чему стремился: выбраться из образа нувориша, стать не просто богатым, а уважаемым.

А она унизила его и разбила мечты.

— Боже мой… — прошептала она, закрывая глаза. — Что же я наделала?

Она вспомнила, как он целовал её в карете. Как она уступила страсти, забывшись в его объятиях. Как все, чему учили суровые гувернантки, ушло в небытие, а самым естественным казалось отдаться тому жару, что сжигал ее изнутри. Она впервые почувствовала себя желанной. Настоящей. Впервые поверила, что достойна чужой любви.

А потом назвала его «дельцом». Оттолкнула. Растоптала его гордость.

- Я была глупа, - сказала она вслух, голос дрожал. - Я была жестока. Я уничтожила то, что между нами было.

Она вспомнила, как он навёл справки о её долгах. Это был его способ проявить заботу и защитить. А она восприняла это как наглость.

Теперь он ушёл. Отправил ее сюда. Оставил её в этом экипаже, как сломанную игрушку, которую нужно выставить на чердак и забыть о ней на долгие годы.