Не одинокие сто лет

Часть 1. Нина. Глава 1

Он так и несет меня до дома – на плече, обнимая за ноги.

– Пашка, поставь меня на землю! Тебе же тяжело!

– Своя ноша не тянет, Нинка-а-а!

– Встретила своего жениха? – мои соседи улыбаются. – Стол накрыт. Проходи, герой! Да поставь ты ее! Куда ж теперь твоя Нинка денется!

Я живу в бараке. Деревянном, двухэтажном доме, в котором поселилась Верка. И в который пришлось переехать мне после гибели родителей. Мы с ней и ее трехлетней дочкой живем в одной комнате. Да, в тесноте, но не в обиде.

Но, узнав, что Пашка возвращается, баба Шура, которая у нас за главную, выдает мне ключи от чердака.

– Пока там поживите. Все ж отдельно, – ворчит она. – Не распишаны еще, так почитай главное уже шделано. Жених живым вернулся.

У самой-то никого не осталось. Одна теперь одинешенька.

Я на чердаке прибралась. Ничего там из мебели нету, кроме колченого стула – но мне дядя Федя подправил. Фанерка вместо стола. И матрас на полу.

На фанерку для уюта поставила банку с цветочками.

– Вот так пока, Паш.

– Хоромы!

Он бросает вещмешок на пол и прижимает меня к себе.

– Нинка-а-а! Роднуля-я-я! – он зарывается лицом в мои волосы, и тут я окончательно понимаю: вернулся.

Пока не совсем мой, не совсем родной. Непроизвольно хочется отодвинуться, посмотреть ему в глаза, но сильные руки – таких не было у него до войны – не отпускают.

– Давайте сюда! – раздается крик снизу. – Накрыли уж! Картошка стынет!

– Пошли, Паш, зовут, – я смотрю на него снизу вверх. Он уходил мальчишкой, а вернулся незнакомым мужиком.

Мне – двадцать один, а было всего семнадцать. Ему – двадцать четыре, а было всего двадцать. Но такое ощущение, что прошло не четыре года, а все сорок.

Пашка нехотя отпускает меня.

Мы спускаемся во двор, где за столом – соседи из нашего дома и с других домов в округе. Есть и вернувшиеся солдаты. Они жмут Пашке руку и наливают самогонки:

– За победу!

Верка привычно улыбается. Ее жених, мой старший брат Костя, пропал без вести в сорок третьем. Он ушел на фронт в первые же дни войны, и они не успели расписаться. А Верка-то уже была беременна Олей. Костя успел посмотреть на малышку – Вера ему фотографию на фронт отправила. А потом он и пропал…

Но я знаю, что Верка его все равно ждет.

А вдруг? Чудеса случаются. Я тоже жду брата. Вон Пашку дождалась, может и Костю дождемся.

– Ну, что тут? Как тут? Где герой? – это во двор заходит Леонид… Леонид Михайлович, по-хорошему.

Ему почти сорок. И он ухаживает за нашей Веркой. Просит звать себя просто Леонидом. Хотя какой же из него Леонид? Весь Леонид Михайлович, как он есть – чуть полноватый, с лысиной и вечным портфелем подмышкой.

– Я не с пустыми руками пришел. Даже сомневайтесь.

Мы не сомневаемся – Леонид работает хозяйственником. Так он нам сразу и сказал. Заведует ресторанами. Сначала заведовал ими на вокзалах – которые еще в сорок втором открыли. Туда прям без карточек можно было заходить и есть. Только вот цены там заоблачные. Особо не походишь.

С прошлого года Леонид заведует всякими «Асториями» и «Аврорами». Тоже без карточек и тоже дороговастенько.

Они с Веркой и познакомились по этой линии. Верка успела до войны закончить торговый техникум. Вот ее и взяли в ресторан на Белорусском. Леонид сразу за ней начал ухаживать. Но Верка пока ждет Костю. А Леонид продолжает ее обхаживать.

Вот он Верке носит всякой еды – она хоть в ресторане работает, но оттуда ничего домой не берет. Говорит, с этим строго. Могут и посадить. А Леониду, видимо, можно – он начальник.

Ну и нам перепадает с барского плеча…

– А откуда такое богатство? – вдруг спрашивает Пашка, увидев консервы, буханки хлеба, колбасу, бутылки с вином.

– О, не беспокойтесь, герой вы наш! – масляно улыбается Леонид. – Я на спецпайке. Мне одному много. Вот скапливается. Я Верочке приношу. Подкормить, так сказать.

– Вы не служили? – продолжает свой допрос Пашка.

Верка стреляет глазами, показывая мне, что разговор хорошо бы повернуть в другую сторону.

– Паш, давай потом, – бормочу я.

Когда мы встречались, он был мягким и податливым. Как тесто. А может мне так только казалось?

– Чего потом, роднуль. С кем за стол садишься, надо наперед знать.

– Ничего страшного, Ниночка, – встревает Леонид. – Я отвечу вашему жениху. Видите ли, герой, люди нужны и в тылу. В том числе для обеспечения фронта всем необходимым. Включая, Павел, еду. Вас же там кормили? Кормили. И тут людей надо обеспечивать. Такие дела.

– Нас не очень-то кормили. Не вот этими вот деликатесами, – Пашка обводит стол рукой. – Ну да ладно. Давайте вашу рюмку. Налью самогоночки. Винцо это для наших любимых женщин. А мужику водки да самогонки в самый раз.

Ох, помню время, когда и Пашка вином не брезговал. Отца, который самогонку гнал и пил, конечно тоже, порицал. Ругал на чем свет стоит.

– Я здоровьем слаб самогонку пить. Позвольте все ж вина. Тем более, я тут шампанского принес по такому случаю.

***

Вечереет. Дядя Федя принес гармонь и поет так задушевно, аж плакать хочется. Все ему подпевают. И не про войну песни, а горько.

– Ну что, герои, расходиться надо, – Леонид встает, как только возникает пауза между песнями. – Завтра рабочий день никто не отменял. Кстати, какие планы, Павел? Что делать намерен?

Ох, Пашке явно не до серьезных разговоров. Да и куда ему строить планы! Только ж вернулся. Пусть отдыхает пока. А там и подумаем.

– Найду чем заняться, – огрызается Пашка. – Не беспокойтесь за меня.

– Если что, обращайся. Помогу чем смогу.

На том Леонид и прощается.

– Без него точно легче дышится, – заявляет баба Шура. – Гнилой он нашквозь!

– Не ругайтесь, баб Шур! – устало протестует Верка. – Он хороший человек.

– Ты девка молодая. Хоть и с малой. Найдешь себе орла. За консерву не продавайся.

– Да не продаюсь я! – Верка утирает набежавшие слезы.