Не одинокие сто лет

Глава 5

Потихоньку прихожу в себя. Я начинаю понимать, что мы с Пашкой так и не начали узнавать друг друга. Ну а как?

До войны мы гуляли, бегали в кино. Болтали о счастливом будущем – в общемировом масштабе, не в личном. О личном как-то и не говорили.

Дети помладше из наших с Пашкой дворов дразнились:

– Жених и невеста, тили-тили тесто!

Наши родители тоже, как те дети, были уверены, что мы поженимся. Когда-нибудь, в том самом счастливом будущем.

А мы и не торопились. А куда торопиться-то? Думали, вся жизнь впереди.

И вот – война. Есть ли жизнь впереди?

Пашка мою фотографию с собой на фронт взял. Мы переписывались. О чем писали? Да ни о чем особо. Общие слова: «жду», «надеюсь», «верю». Без подробностей и старательно шутя, чтобы поднимать боевой дух друг у друга.

Вернулся Пашка. Я целыми днями на работе. Вечерами, в выходной наговориться особо не успели – он начал готовиться к экзаменам.

– Девушка! С Победой! – кричат мне молодые люди, проходя мимо.

– С Победой! – отвечаю и встаю со скамейки.

Действительно, чего это я? Размазня, одно слово!

Что нам товарищ Сталин сказал? Надо детишек рожать. Много народу погибло. Значит, я делаю правильное дело! Может, врачиха еще недостаточно идеологически подкована, чтобы это понимать.

Мы план по детям выполним. Вот так, торжественно обещаю Родине. Чердак, деньги… Ничего! Четыре года куда хуже было!

Бодро топаю домой. Даже тошнить перестало. И голова больше не кружится. Это радует – значит, ребенок меня вполне уже понимает и готов выполнять наказы нашего правительства. То есть, готовиться к появлению на свет.

– Ты особо не балуй, – шепчу я тихонько. – Мне работать еще. Так что не тошни меня и до обмороков не доводи.

Во дворе, как всегда, – сбор за общим столом.

– Вот ты молоток! – кричит дядя Федя и наливает самогонки.

– Баб Шур, а чего-то они пьют? – спрашиваю я с улыбкой. – Глянь-ка!

– Твой в инштитут поштупил.

– Приказ, Нинка, вышел! Роднуля, приняли меня! – Пашка подбегает и хватает меня на руки.

– Пашка, поставь, дурачок!

– Я не дурачок, Нинка! О чем теперь есть официальный приказ! – все-таки ставит на землю. – Причем, сразу на второй курс взяли. Как и обещали. Мол, все вы сдали, Павел Георгиевич. А тем более, вы у нас герой войны. Потому, мол, маршируйте сразу на второй. Конечно, с повышенным обязательством, чтоб, как Стаханов, ускоренными темпами сдали спецпредметы за первый.

– Пятилетку за три года? – смеюсь.

– Точно так! Садись, роднуль. Надо отметить такое дело.

– Обязательно! – поддакивает дядя Федя. – Переходим на мирные рельсы!

Я сажусь. Мне пить-то теперь нельзя. Уж самогонку точно.

– Ой, я не буду. Завтра на работу. Я, Паш, водичкой чокнусь.

– Эх, надо бы вина! Ну ладно, давай символически. Женскому полу и правда не годится крепкое.

Тут уж и Верка подходит, и ее вечный «хвост» – Леонид.

Ну мы им новости выдаем. И Верка бежит за заначкой, хотя Леонид пытается ее останавливать:

– Я б сходил, Верунь. Купил бы.

Но тут уж его все останавливают – голод не тетка. Ждать никто не хочет, а от картошки аромат идет, как от не знаю чего в дорогом ресторане. Так я полагаю, что там должно прекрасно пахнуть. А баба Шура у нас растит укропчик, петрушечку во дворе. И они у нее подросли. Вот она и посыпала на картошку.

Леонид выгружает из портфеля сала и краюху черного.

– Прислали с посылочкой родственники из Ростова. Как раз к столу!

Я тихонечко глотаю Веркиного вина. Больше делаю вид.

– Чего, Нин, не пьешь совсем? – замечает востроглазая баба Шура.

– Я понемножку.

– Ой, баб Шур, отстаньте от человека, – Верка смотрит на меня всепонимающим взглядом. – Нам же больше достанется.

Тут Пашка вспоминает о моем плохом самочувствии.

– Нин, ты к врачу сходила? А то я со своим поступлением и забыл, что тебе плоховастенько было, – шепчет он мне в ухо.

– Сходила, Паш, все в порядке, – вымучиваю я улыбку.

Не говорить же ему сейчас новости также шепотом в ухо.

А Верка в какой-то момент меня оттаскивает в сторонку, якобы тарелки сполоснуть.

– Ну чего? Беременная?

– Ага. Врачиха злючая попалась.

– Они все такие по этой части. Особенно если без мужа. Не переживай. Когда Пашке-то скажешь?

– Хотела сразу, а вон какое дело. Не до того, – вздыхаю я.

– Не тяни! Подниметесь к себе и сразу выложи. А то талия расплывется, и как в свадебное платье влезать? – подмигивает мне Верка.

– Какая, Вер, свадьба! Просто распишемся и дело с концом. Не то самочувствие, чтобы свадьбы гулять.

– Нинка, ты что?! Свадьбы гуляют не для жениха с невестой, а для гостей. Чтобы мы порадовались за вас. А уж вы так, заодно, – хохочет. – Не отвертитесь! Составим столы во дворе. Скинемся карточками на угощение. Может, и вам на свадьбу положено что-то. Леонид опять же. И давай, пока тепло, потом особо негде будет поместиться.

– Ох, Вер, у Пашки учеба начинается. Ну какие свадьбы…

– Нина, ты это заканчивай. Много думаешь о других. О себе совсем нет. Ничего с Пашкой твоим не случится. Он войну прошел. От свадьбы не развалится. Точно тебе говорю!

Наконец, мы с Пашкой оказываемся вдвоем.

– Паш, чего скажу-то…

– Чего? Нин, ты прям расстроенная какая. Все-таки болеешь?

– Это не совсем болезнь…

– А что? Давай, роднуль, выдавай секретную информацию.

– Мы с тобой, Паш, теперь будем выполнять наказ товарища Сталина, партии и правительства…

– Это завсегда. Как будем выполнять? – он мне подмигивает и усаживает на колени.

– Беременная я, Паш. Ребеночка жду.

Сердце застучало, аж на весь дом.

Так, ребеночек, чего твой папаша нам с тобой сейчас скажет? А ну как не захочет жениться и выполнять наказы?