Не одинокие сто лет

Глава 7

– Пойдем, посидим на лавочке, – предлагает Пашка. – Купим тебе мороженое. И я все расскажу.

У меня нет слов, поэтому я просто тихо плетусь за ним.

– В сорок втором я попал в прифронтовой госпиталь. Не стал писать ни тебе, ни родителям, чтобы не волновать. Рана-то была несерьезная. Но так вышло, что провалялся я там два месяца: нас отрезало от линии фронта. Да и нога не хотела заживать, так что меня и не торопили на выписку. За мной ухаживала медсестричка. Валя.

Меня резануло ласковое «сестричка». И «Валя» – не Валентина какая-нибудь, а нежно так. Хорошо не Валенька-Валюша…

Ничего себе! Никогда не подумала бы, что я – ревнивая! Это вообще как-то не… по-комсомольски что ли, не по-советски. С другой стороны, у меня ведь и повода не было ревновать. А тут на тебе – медсестричка Валя.

– Добрая такая женщина. Молодая, красивая. Она меня постарше на четыре года. Мне надо было ногу расхаживать. Одному тяжело. Валя помогала – вместе со мной гуляла. Там вокруг госпиталя большой парк был. Запущенный, но все равно, когда по нему ходили, казалось, и войны-то нет. Короче, завертелось у нас с ней. Я даже сообразить не успел.

Ага, а Валя явно сообразить успела. Я не могла на нее не сердится. Воспользовалась положением. Еще и старше!

– Она не была замужем? – кое-как выдавила я из себя вопрос, слизывая капающее мороженное.

– Нет. Совершенно одинокий человек. Из детдома. Она родилась в год революции. Родители погибли в гражданскую. Так и осталась одна… Да, так вот, когда я уходил на фронт из госпиталя, Валя сама предложила пожениться. В тот момент приехали регистрировать брак такой же пары – раненый и медсестра. Валя и говорит: «Давай и мы заодно». Не знаю, почему я согласился. Честно. Отдал пятнадцать рублей пошлины, и получил официальную бумагу о заключении брака. Всего пятнадцать рублей, и крутой поворот судьбы… Прости меня, Нин. Глупость, конечно. Меня словно выбросило из реальной жизни.

– А когда ты снова оказался на фронте, то понял, что ошибся?

– Именно. Вдруг меня тряхнуло, и осознал, что наделал. Я перечитал все твои письма, посмотрел на твое фото и прозрел.

– Но как же… Валентина?

– Она все поняла правильно. Надеюсь. Я сразу пошел к командиру нашего подразделения. «Что делать?» – спросил я его. А он просто ответил: «Имею право во время войны женить. Имею право и разводить». Он меня пораспросил, как и что. Согласился: «Тебя, брат, понять можно». И выдал бумагу на развод. Я как вернулся сразу ее предъявил. Тебе ничего не говорил. Просто пошел и оформил.

– Так как же… Валентина? – повторила я имя «медсестрички». – Ты с ней после этого встречался? Объяснил, почему?

Меня душили слезы. Вдруг ушла куда-то ревность. И я представляю себе ту женщину, которая наверняка любила Пашку. Как и я. А может и не как я. Иначе. По-своему.

– Нет, мы больше не встречались. Я попросил ей передать второй экземпляр документа о разводе. Из нашего полка ехали в тот госпиталь. Мне сказали, что отдали. Она знала, куда мне писать. Но ничего не прислала в ответ. Значит, поняла все правильно. И сама относилась к нашему быстрому браку также, как я.

А вот мне так не казалось. Я совсем иначе смотрю на эту историю. По-женски. Наверное, так. Нам всем друг друга понять проще. Я вот и Верку понимала тогда, в начале войны, когда она узнала, что ждет Ольку. И Олька была еще не Олькой, а не пойми чем. Как у меня сейчас – кто там зарождается. Косых взглядов своих она словила достаточно. Не будешь же каждому говорить, что твой жених пропал без вести…

– Нинка, ты меня простишь? – Пашка приобнимает меня за плечи. – Это случайность. За четыре года у друзей и не такое случалось. Но я тебе не хочу рассказывать. К нашей мирной жизни… новой жизни это не имеет никакого отношения. Так ты меня простишь?

Я смотрю вниз, на землю. Мне тяжело поднять взгляд, потому что пока я чувствую, что меня предали. Сейчас, минутку, соберусь с мыслями. Я Пашку люблю? Люблю. Ждала его? Не выпадала, как он, из реальности… Хотя частенько очень хотелось выпасть.

Теперь я жду не Пашку, а ребенка. Как бы хотелось с этим ребенком посоветоваться. Ребенок, тебе нужен папка?

– Конечно, – ответил бы он мне. – Папка имеет право на ошибку. Нельзя меня лишать папки из-за какого-то мимолетного фронтового романа. Из-за какой-то медсестры Валентины…

– Да, Паш, я тебя прощу, – говорю я вслух и доедаю самое вкусное в мороженном: вафельки. – Только ты мне больше никогда не ври. Ладно?

– Клянусь, Нин. Никогда!

– Пошли домой. Но до завтра мы никому ничего не скажем. Надо, чтобы на твои бумаги посмотрели. Мало ли чего не так.

– Все так, Нинка, роднуля! Все так! Это ж мой командир все оформил, а тут уже в Москве и официально зафиксировали. Что ты!

Мы возвращаемся домой. Все уже спят. Но Верка открывает дверь своей комнаты и выглядывает на лестницу.

– Ну что? Поздравить можно? Когда регистрация?

У нее счастье плещется в глазах. За нас. Потому что за себя Верке пока радоваться нечему. И я не могу это ее счастье высушить.

– Да, Верунь, все в порядке. Только завтра надо документы донести. Мы ж неопытные, не все взяли, – я вымучиваю улыбку, а Пашка крепко прижимает меня к себе.

– Скоро-скоро, Вер, – говорит он.

А я думаю: «Пашка, не подведи меня в этот раз. Пусть бумажку от твоего командира дедуля примет. Пусть, пожалуйста, примет! А медсестре Валентине я от всего сердца желаю найти себе любимого мужа. Ведь если она несчастлива… Пашка, если она из-за тебя несчастлива, то не сможем мы на этом построить наше счастье».