Не одинокие сто лет

Глава 9

Перед свадьбой я приношу три коробки с обувью.

– Девчонки, налетай! Мне разрешили взять три пары: себе, Верке и… тра-та-та-там! Бабе Шуре!

В нашем дворе – переполох! Всем страшно интересно, что за обувь раздают в Доме моделей и за какие-такие мои заслуги.

– За рисунки? – переспрашивает дядя Федя и качает головой. – Хорошая работа!

– Дай-дай мне посмотреть! – просит Верка. – Давай уже наконец откроем коробки.

Себе я взяла темно-бордовые. Шикарный цвет, и мне сказали, что он будет прекрасно сочетаться с изумрудным.

– Это чур мои! – я аккуратно вынимаю туфли и надеваю, покручивая стопой. – Устойчивый, высокий каблук, элегантное решение для праздничного события, – копирую я голос ведущей модных показов.

Верка открывает обе оставшиеся коробки.

– Мне вот эти, баб Шур, не возражаешь?

Она меряет черные туфли с бантиком. Мне они тоже нравятся, но на свадьбу невесте черное – это уж совсем не то.

– Ох, куда мне… – кряхтит баба Шура. – Толком и не примерить. У вас вона – тонкие носочки. А у меня ревматизьм. Носки толстые и теплые. Для галош.

– Баб Шур, давай, а? На, мой носок, – я быстро стягиваю его с левой ноги. – Попробуй. Зря что ли платье тебе сварганила…

С платьем, правда, вышло не совсем по-моему. Баба Шура категорически отказалась от фасонов из журнала.

– Если тебе так стыдно меня в рештаран вести, сшей простое, как было. Только новое. И фартук. Будет аккуратное, не штопанное.

Я не стала спорить.

Наученная, бабе Шуре принесла прочные туфли на низком каблуке.

– Давай, баб Шур, не капризничай. А то ты, как дитя малое.

– Ничего. Вот на мне и тренируйся с дитем, – но вижу, что шутит.

Натягивает мой носок, который ей чуть маловат. Тем не менее, в туфлю влезает.

После свадьбы она в них с нами один раз идет гулять. Потом снимает и со вздохом говорит:

– Отдайте, ребят, кому-нибудь. Ноги гудят, болят… Сидеть я в них смогла, а вот ходить… Нет, никак!

Так и не удается бабу Шуру переобуть…

Пашка занял такую же категорическую позицию, как баба Шура.

– Чтоб мужику невеста костюм с ботинками покупала? Такому не бывать! – заявляет он.

От помощи Леонида отказывается, тем более. Я-то знаю – не на что ему покупать. Хоть в спецмагазине, хоть где.

В итоге, Пашка на свадьбе – в военной форме.

Нас щелкает фотограф.

Потом я постоянно разглядываю фото. Пашка – подтянутый военный, высокий, широкоплечий. Я рядышком в своем платье с ложным запахом. Получилась, как модель в журнале. И не заметно, что беременная. А то как этому самому ребеночку, когда вырастет, рассказывать, почему так вышло.

***

В ноябре мне самой бы в галоши, да в теплые носки. Живот со спины не виден – будто и не беременная. А вот спереди пальто не застегивается.

Юбку я себе сшила, которую можно расставлять на талии. Хотя какая уже тут талия – от нее остались только воспоминания. Но с верхней одеждой хоть плачь.

С работой тоже становится все тяжелее. На заводе весь день над чертежной доской. Дома рисую для журнала. А вечерами теперь темнеет рано и света не хватает ни мне, ни Пашке. Он постоянно с учебниками – наверстывать приходится много.

– Мы, как два крота, – говорю я ему со смехом. – Сидим не в норе, а на чердаке, но это дела не меняет.

– Ох, ты ж! Надо что-то придумать.

На следующий день Пашка проводит снизу еще два провода и прилаживает к ним лампочки помощнее.

На чердаке еще и холодно. Мы топим буржуйку, но толку от нее особо нет. Кутаюсь в старый платок.

В субботу Пашка ходит в институт. Я после завода бегу в Дом моделей на показ. Надо зарисовать одежду, а потом мне говорят, какие наброски войдут в журнал. И я их перерисовываю уже для печати.

В воскресенье – тоже показ, но днем. Почти всегда со мной ходят Верка с Олей. Так-то билет денег стоит, а я их провожу бесплатно.

***

В конце ноября меня вызывает директор завода. Страшно! Чего-то напортачила? Вроде, нет…

– Нина Владимировна, присаживайся, – предлагает он.

Я тихонько отодвигаю стул и сажусь на краешек. Кабинет большой, с портретами Ленина и Сталина на стене. А еще висят всякие награды завода.

– Знаю, у вас пополнение в семействе ожидается, – продолжает директор. Сам он дядька вроде не страшный. Но одно дело в цех нагрянул – руки некоторым пожал, спросил начальника, как дела, и дальше пошел. Совсем другое, когда тебя одну вызывают…

– Да, – шепчу еле слышно. – Замуж вышла, – это я на всякий случай, чтоб как с врачихой не получилось. Так сказать, на опережение: мол, все как положено.

– Ты у нас, Нина Владимировна, работаешь, считай, с самого начала войны. И в цеху работала на тяжелом участке. Чертишь хорошо. Тебя хвалят.

Думаю: «Может премию хотят дать? Но ради премии особо к директору не вызывают».

– А с жилищными условиями как у тебя? Вроде, ты у нас на очереди стоишь.

– Ага, стою. Дом, в котором с родителями жили, разбомбили. Давно уж. Переехала к подруге. А вот Пашка вернулся, мы с ним на чердак перебрались.

– Как на чердак? – удивляется директор.

– А больше некуда. У Верки-то Олька… – я начинаю запинаться. – Малая. Четвертый год пошел. Да, вот мы-то с Веркой вместе спали. А больше-то места и нет. У нас еще баба Шура на втором, – ускоряю я свой рассказ. Ох, неинтересно такому большому человеку меня слушать. – Дядь Федя на первом. А ей тяжело подниматься на второй. Так они с ним поменялись. Внизу тоже холодно. А у нее ревматизм… – я выдыхаю, понимая, что наговорила ерунды.

Директор стучит карандашом по столу. Точно наговорила не того!

– Это ж, значит, ты, Нина Владимировна, беременная на чердаке? Холодно?

– Да, сквозит сильно. Уж ноябрь. Я шторы навесила, не так дует.

– Диктуй адрес.

– Какой адрес?

– Чердака своего. С Веркой, Олькой и кто там у вас еще.

– Дядя Федя, баба Шура… Ах, да… Адрес, – диктую.