Не одинокие сто лет

Глава 13

– Ты собираешься в отпуск уходить? Тебе тридцать пять дней положено до родов и сорок два после. Пора оформлять! Быстро ко мне в кабинет писать заявление!

Ох, про отпуск я и забыла. Продовольственный паек мне увеличили вдвое с шестого месяца. Врачиха стала чуть добрее и говорит, что все в порядке. Но отпуск-то! Ох, я клуша все-таки.

– У меня через неделю отпуск! – радостно сообщаю я Пашке вечером, стараясь не выражать свое счастье слишком громко.

После Нового года Рахиль Моисеевна поутихла, но не в ее правилах сдаваться. Поэтому она все равно иногда выступает на линию фронта. Особенно, когда я остаюсь одна. Теперь будет сложнее…

– Вот меня достанет Раха, – узнав «ласковое» имя неласковой соседки, мы ее так между собой и называем. – Одно плохо в отпуске – это вынужденное пребывание с ней под одной крышей.

– Ты сразу мне говори. Дядя Федя показал пример. Надо было раньше ее одернуть. Так что не терпи. По вечерам докладывай обстановку, – Пашка смотрит на меня серьезно. И я понимаю, что несмотря на шутливый тон, он слов на ветер не бросает.

***

В отпуске я не могу спокойно сидеть на месте и ничего не делать.

Поэтому хожу в Дом моделей почти на все дневные показы.

– Смотреть на красивое и приятное полезно для тебя и для малыша, – говорит мне Елена Леонтьевна, улыбаясь. – Уж лучше, чем дома сидеть с вашей Грымзой Моисеевной.

Рисовать во время демонстрации куда приятнее, чем стоя перед чертежной доской. Девочки принесли мне удобное кресло, так что я сижу, как царевна.

Татьяне, с которой мы познакомились на Веркиной свадьбе, я успела сшить аж два платья. Но пришлось ей сказать, что до родов я с таким животом больше ей шить не смогу.

– Подожду, рожай спокойно. Скоро к тебе очередь из моих подруг выстроится. Так что готовься, – смеется она.

Все ко мне стали очень по-доброму относится, и не только знакомые. Люди в транспорте уступают место. На улице улыбаются. Некоторые женщины даже подходят и спрашивают, когда мне рожать и кого я жду… В общем, учитывая мое отсутствие дома, благодаря Дому моделей, мне настроение Раха не особо портит.

Однако, по закону подлости, прихватило меня именно в квартире. Причем, в рабочий день, когда никого, кроме Рахи нет.

Я все думала – как пойму, когда мне уже рожать пора. Но все случилось точно по словам врачихи: «Не пропустишь, не беспокойся!»

По месту жительства идти мне в Грауэрмана – самый близкий роддом. И вот думаю – дойду? Сумку с документами я приготовила заранее, а вот передвигаться явно тяжеловато. Совсем не догадалась спросить, вызывают ли в таком случае скорую…

– Ты чего? – Рахиль Моисеевна выглядывает из своей комнаты. Она окидывает меня внимательным взглядом. – Рожать что ли удумала?

– Ага. Только не пойму, как туда добираться.

У меня слезы на глаза наворачиваются. Это ж надо – и Пашки нет, и сосед тоже на работе. Одна Раха. Сейчас начнет свои нотации читать, а мне маленько не до них.

– Спокойно! – неожиданно говорит моя соседка. – Один момент, и я буду готова.

«К чему готова?» – думаю я.

Но буквально через минуту Раха вылетает из своей комнаты в пальто и ботинках.

– Пошли. Опирайся о мою руку. И не торопись. Успеем.

От изумления я слушаюсь и не спорю.

Во дворе она усаживает меня на скамейку и велит ждать. Вскоре приезжает на такси.

– Садись.

– Здесь же недалеко…

– Что за спорщица! Давай, усаживайся! – и отчасти где-то даже ласково помогает влезть в машину. Сама садится на переднее сиденье.

– Вперед! – командует Рахиль Моисеевна водителю. – Рожаем!

У меня такое ощущение, что в Грауэрмана мы оказываемся через секунду. Я не успеваю сказать, что забыла деньги с собой взять, как Раха платит сама. И опять осторожно вынимает меня из такси.

В роддоме меня сразу уводят.

– Рахиль Моисеевна, спасибо! – кричу я. – Пашке скажите, пожалуйста!

Она машет рукой:

– Скажу-скажу. Иди уже.

Всю ночь мой ребенок пытается появиться на свет, и к утру он уже орет во всю глотку.

– Генералом будет! – объявляет врач. – Мальчишка у тебя. Здоровенький.

Через несколько дней нас выписывают.

Возле роддома стоит Пашка с огромным букетом гиацинтов голубого цвета. А рядом с ним – его родители.

– Вот, роднуль, мои сразу, как услышали новость, с работы отпросились и приехали, – сообщает мой муж очевидное. – Остановились у друзей.

– Как не глянуть на внука! – восклицает Пашкин отец. – Богатырь!

«Богатырь» крохотным комочком спит у меня на руках. Я боюсь до него дотронуться – таким хрупким он мне кажется.

Дома все в свои руки берет Пашкина мама. Она уже успела приготовить стол для пеленания, лишив Пашку места для занятий.

– Ничего, ты и на подоконнике разложишься, – комментирует она с улыбкой. Анна Олеговна учительница, и у нее всегда были интонации в голосе, не терпящие возражений.

Елена Леонтьевна прислала кроватку и коляску – отдала демонстратор одежды. Ее ребеночку они уже не нужны. Стопкой на столе лежат пеленки…

Вечером, когда родители уезжают ночевать к своим друзьям, к нам заходит Ираклий Ефимович.

– Поздравляем, – тихо говорит он. – Вот от нас с Рахочкой подарок.

Он протягивает мне большого серого зайца с длинными ушами и глазками-пуговками.

– Спасибо вам большое! Заходите в субботу чай попить, – приглашаю я.

Ираклий Ефимович кивает, но произносит совсем не то, что мы от него ожидаем:

– Скорее всего, не придем. Вы извините мою жену. Она не со зла. Двух детей мы потеряли. Двух… Так она и не оправилась…

Зайца я сажаю на стол. Он грустно смотрит на меня своими пуговками.

– Вот, оказывается, какие дела, зайка.

Пашка обнимает меня за плечи.

– Паш, а мы ведь еще нашего мальчика никак не назвали, – спохватываюсь я. – Мне хотелось бы Владимиром. В честь моего папы и Ленина.

– Понимаешь… – бормочет Пашка. – Тут вот мама предложила в честь папы назвать. В смысле моего папы. Георгием. У нас ведь как… Я Павел Георгиевич. Отец – Георгий Павлович. Деда звали Павел Георгиевич, как меня…