(не) Отдам тебя бывшей

Глава 3

Ночь выдалась бессонной, как и многие предыдущие в последнее время, но эта была особенно тяжёлой. Я лежала в нашей постели, уставившись в потолок, где тени от уличных фонарей танцевали, словно насмехаясь надо мной. Игнат снова задерживался — уже в который раз за неделю, и я знала, кто в этом виноват, даже не спрашивая, потому что это повторялось с удручающей регулярностью. Света. Её имя крутилось в голове, как заезженная пластинка на старом проигрывателе, вызывая тошноту и жгучую ревность. Я пыталась уснуть, завернувшись в одеяло, которое ещё хранило его запах — смесь одеколона с древесными нотками и табака от редких сигарет, которые он курил в стрессовые моменты, — но мысли не давали покоя: «Где он? С ней? Опять помогает с 'документами'? Или это уже не просто помощь, а что-то большее? Может, они вспоминают старые времена, смеются над общими шутками?» Часы на прикроватной тумбочке показывали второй час, когда я наконец услышала звук проворачивающегося в замке ключа. Дверь тихо отворилась, и Игнат вошёл в квартиру, стараясь не шуметь, но шаги по паркету — тяжёлые, усталые — выдали его сразу. Он зашёл в спальню, снял пиджак, ослабил галстук, и я увидела его в лунном свете, проникавшем через приоткрытые шторы из окна: волосы растрёпаны, глаза устало блестят, а на рубашке лёгкая складка, как будто кто-то обнимал или просто сидел слишком близко. От него веяло чужим ароматом — или мне показалось в паранойе? Лёгкий запах женских духов, сладковатый и навязчивый, с нотками ванили, смешанный с его одеколоном, ударил в нос, как подтверждение всех подозрений, заставив желудок сжаться.

Я села в постели, включила ночник на тумбочке одним резким движением, и свет залил комнату мягким жёлтым сиянием, отбрасывая длинные тени на его лицо и подчёркивая морщинки вокруг глаз. Мой голос прозвучал резче, чем я хотела, с нотками обвинения, которые не смогла скрыть.

— Где ты был, Игнат? Уже второй час ночи! Ты обещал вернуться к ужину, мы же договаривались — сегодня без задержек.

Он замер на миг, повесив пиджак на спинку стула у окна, и повернулся ко мне, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла вымученной, фальшивой.

— Прости, милая, задержался на работе. Помогал Свете — у неё кризис с партнёрами, юридические документы нужно было срочно проверить, иначе завтра суд, и она потеряет всё. Не хотел тебя будить, думал, ты уже спишь крепко.

Его слова ударили, как пощёчина, разбудив всю накопившуюся злость и разочарование. Опять она! Ревность, которая копилась неделями, взорвалась внутри меня. Я вскочила с постели, чувствуя, как сердце колотится в груди так сильно, что отдаётся в ушах пульсирующим эхом, а слёзы жгут глаза, готовые хлынуть в любой момент.

— Помогал Свете? Снова? Игнат, ты издеваешься надо мной или проверяешь на прочность? Ты обещал, что это в последний раз! Обещал поговорить с ней, чтобы она не вмешивалась в нашу жизнь, не звонила по ночам, не просила о «срочной помощи»! А теперь что? Ночные «помощи» до двух часов? Ты пахнешь ею, Игнат!

Он вздохнул глубоко, подходя ближе и пытаясь взять меня за руку, его пальцы были тёплыми, но я отшатнулась, как от огня.

— Лиза, успокойся, пожалуйста, не кричи. Это действительно срочно было — она могла потерять весь бизнес, дом, всё. Я не мог отказать, это всего пара часов. Давай не ссориться посреди ночи, ляжем спать, а утром обсудим спокойно, без эмоций.

— Не ссориться? — Голос сорвался на крик. — Ты приходишь домой за полночь, пахнешь её духами, и говоришь «не ссориться»? Игнат, сколько можно притворяться, что всё нормально? Ты всё ещё любишь свою бывшую, да? Признайся наконец! Ты молчишь каждый раз, когда я спрашиваю, потому что это правда! Все эти встречи — не помощь, а предлог, чтобы быть с ней, чтобы чувствовать себя нужным ей!

Игнат стоял, глядя в пол, его плечи опустились, как будто ноша стала слишком тяжёлой для него, но он не ответил сразу. Молчание повисло в воздухе, тяжёлое, как свинец, душное, давящее на грудь, и оно подтвердило все мои страхи, все ночные кошмары о том, что я — вторая. Он не отрицал, не кричал в ответ, не уверял в любви — просто молчал. Это было хуже любых слов; его гордость, или упрямство, или, может, вина, не позволяла сказать «нет», и я интерпретировала это как «да», как молчаливое признание. Слёзы хлынули сильнее, застилая взгляд, и я начала метаться по комнате, хватая вещи с тумбочки — телефон, ключи, книгу, которую читала на ночь, — не зная, что делать, просто чтобы занять руки и не сорваться окончательно.

— Ты не отрицаешь? Значит, правда! — кричала я, голос дрожал от боли и ярости, срываясь на хрип. — Ты любишь её, Игнат! Все эти «помощи» — просто способ быть с ней, вспоминать вашу «сильную любовь», ту, первую! А я для тебя — что? Временная замена? Молодая жена, чтобы потешить самолюбие, пока ты не вернёшься к настоящей? Скажи хоть слово!

Он наконец поднял голову, его глаза вспыхнули гневом, и голос стал громче, с ноткой раздражения, которое он редко показывал.

— Лиза, хватит истерик! Ты накручиваешь себя на пустом месте, придумываешь то, чего нет. Это не так, и ты знаешь это в глубине души!

— Не так? Тогда скажи: «Я не люблю её»! Скажи прямо, Игнат! — Я остановилась напротив него, глядя в глаза, умоляя взглядом, протягивая руку, как будто это могло вытащить слова из него силой. — Скажи, что я — твоя единственная, что она — прошлое, и ты не жалеешь о нас! Что твоя помощь — это действительно только долг, а не чувства!

Но он снова замолчал. Ссора обострилась в полный хаос: я бросилась к шкафу, вытащила сумку и начала кидать туда вещи. Игнат схватил меня за руку, пытаясь остановить.