Не отдавай меня

Пролог

— Ян, — робко улыбнувшись, Милена прикоснулась к моему локтю и подступила чуть ближе, — здесь так красиво…

Здесь обычно.

Знакомый особняк, примелькавшиеся лица, разговоры, которые повторяются из раза в раз. Наверное, вечер впечатляет своим размахом, когда попадаешь сюда впервые, но потом привыкаешь. Ко всему привыкаешь…

И к роскоши, и к улыбкам, за которыми нет тепла, только хладнокровный расчет и поиск выгоды. К роскошным платьям и украшениям с запредельной стоимостью. К угодливым официантам, незаметно снующим в толпе.

Я жестом подозвал одного из них и, прихватив с подноса бокал, обратился к своей невесте:

— Тебе здесь нравится?

Милена приблизилась еще на шаг, неосознанно ища защиты и поддержки. Ее плечо невесомо коснулось моего, и даже сквозь плотную ткань костюма я почувствовал мягкое, обволакивающее тепло.

— Очень, — словно по секрету шепнула она и тут же опустила взгляд, смутившись собственных эмоций.

Она была непередаваемо красива. Той самой красотой, которую хочется поставить на пьедестал и боготворить, каждый раз теряя голову от восторга и спрашивая самого себя «неужели это все мое?»

В каждом ее жесте немного скованное очарование невинного олененка — в том, как трепетно дрожали длинные пушистые ресницы, в том, как нерешительно прикусывала губу перед скромной просьбой, которую тут же хотелось исполнить. В нежном румянце, проступающем на щеках. Во взгляде огромных, широко распахнутых серых глаз. В той самой трогательной грации, присущей юным балеринам. Даже аромат у нее особенный. Не бронебойная ниша, не что-то кричаще-дорогое, наотмашь бьющее по рецепторам, не удушливая слабость, а что-то легкое, едва уловимое, словно журчание горного ручья.

Хрустальная статуэтка, которую надо оберегать от внешнего мира.

Совершенство, которое совсем скоро официально станет моим.

— Устала? Хочешь домой?

— Нет-нет, — она поспешно мотнула головой и несколько белокурых кудряшек, выпущенных из высокой прически, подпрыгнули в такт движению, — мне правда здесь очень нравится.

Раз нравится, значит, остаемся.

На другом конце зала я заметил Мартынова, с которым мне надо было обмолвиться парой слов:

— Мил, не возражаешь, если я ненадолго тебя оставлю? — и зачем-то добавил: — по работе.

Перед ней хотелось извиниться за работу.

— Конечно, — Милена понимающе улыбнулась, — я пока подойду к отцу. Соскучилась.

Папино сокровище. Хрупкий экзотический цветок.

Убедившись в том, что она не останется одна, пока я решаю рабочие вопросы, я отправился к Илье. Не то чтобы я горел желанием погрузиться в это прямо сейчас, на благотворительном мероприятии, просто…просто… Да кого я обманываю? Мне просто чертовски скучно. И я лучше займусь делами, чем буду слоняться как неприкаянный и поддерживать пустую болтовню.

Мартынов тоже изнывал от скуки, поэтому, когда я завел разговор о предстоящей сделке, тут же с видимым облегчением включился.

Стало веселее и минуты перестали тянуться словно переваренный кисель. Время от времени я искал взглядом Милену и, убедившись, что с ней все в порядке, и что она не грустит в одиночестве, продолжал беседу.

Ничто не предвещало беды…

Нет, не так.

Беды! С большой буквы и восклицательным знаком.

Все сломалось в один момент. Просто взяло и пошло по одному месту.

Потому что в зале появилась ОНА. Я еще даже не увидел ее, а внутри уже все вздыбилось, ощетинилось и оскалилось в кровожадном оскале.

Пришла все-таки, дрянь. Посмела.

Кулаки сжались сами собой и ладони закололо от желания сжать ее тонкую шею! Так, чтобы до хруста. Задушить к чертям собачьим и сесть, и похер на все! Оно того стоит!

Выхватив у официанта еще один бокал, я залпом опрокинул в себя шипучую жижу, поморщился, и нехотя, будто через силу обернулся. Взгляд сам заметался по толпе в поисках Беды.

Ну, где ты, зараза? Выходи. Я знаю, что ты здесь!

Я искал ее и не находил. От этого злился еще больше.

Давай, покажи свою бесстыжую физиономию! Если, конечно, хватит смелости, после всего, что натворила!

Мартынов уже на кого-то отвлекся и свалил, но мне было плевать. Я не видел лиц, не понимал разговоров. Чужие голоса слились в бесячую какофонию, в которой не разобрать ни слова. А потом все оборвалось, словно кто-то по заказу отключил звук, и я наконец увидел ее.

В белом платье с глубоким декольте, рядом с Данилычевым. Он по-свойски придерживал ее за талию, а она стояла, как свеча, и сдержано улыбалась. Заметила меня и тут же отвернулась, будто ничего интересного не увидела.

Серьезно?! Вот так?!

Здороваясь с гостями, они неспешно двинулись по залу, а я даже с места не мог сойти. Отвернуться, сука, не мог. Как привязанный смотрел, жадно пожирая ее глазами.

Волосы темные забраны наверх, открывая упрямый изгиб шеи. Спина прямая, словно кол проглотила. Макияж похожий на боевую раскраску гребаного племени людоедов — глаза подведены темным, губы чуть блестят. Слишком бледная, даже несмотря на румяна.