Не открывайте двери

Не открывайте двери

– Двери! Не открывайте двери! – голос у Хенрики Яжевски уже хрипел, не справляясь с нагрузкой, тело билось, наивное, жалкое тело, которому не дано было полноценно встать. Но ужас никуда не желал деваться, и она билась в больничной койке как рыба в сетях. – Двери! Он стоит за дверью!

– Да что же это снова! – крепкая, привычная к буйству, да ещё и не к такому! – медсестра вбежала в палату, и слегка прижала бьющееся тело к подушке. – Хенрика, всё в порядке, Хенрика! Вы в больнице, вы понимаете меня, слышите?

Хенрика если и слышала, то выдавать этого не собиралась, побившись ещё под руками медсестры, которая надавали чуть сильнее, сминая всякое сопротивление, и обессилела или смирилась.

Медсестра подождала ещё немного, затем распрямилась и сказала, обращаясь к застывшей на пороге девушке, которая отчаянно пыталась держать себя в руках:

– Марта, скажи доктору Фараго, что нужен ещё один укол.

Девушка не сразу двинулась с места ей понадобилось около десяти секунд, чтобы выйти из оцепенения, но медсестра и не торопила, дожидалась, когда Марта всё-таки побежит в коридор. И она именно побежала, боясь, что ей выскажут за её нерасторопность в первый же день.

Получасом позже, когда всё было кончено и Хенрика погрузили в сон и все коридоры стихли в ночной тишине, Марта всё же набралась смелости и тихонько кашлянула, привлекая внимание своей сегодняшней наставницы.

– Тереза?..– позвала Марта робко, догадываясь, что досадует более опытной коллеге, которая, конечно, за целый день не выдала никакого раздражения по поводу того, что ей навязали новенькую, и даже разрешила обращаться к себе просто по имени, но всё-таки была какой-то очень далёкой. Рассказывала, показывала, но вопросов Марте не задавала. Словно ей было всё равно что есть такое Марта.

Для Марты это было даже обидно. До того, как её сдали в руки Терезы, она жарко говорила о своей вере в собственное крепкое будущее, о том, какую пользу она принесёт стране, и о том, как быстро умеет учиться всему, только дайте ей волю, дайте работу, и она всё сумеет преодолеть.

Но Тереза даже не спросила. Механически показывая отделение, медсестра говорила только по делу и была холодно-вежлива.

– Да? – и сейчас Тереза оторвалась от какой-то книги, которую изучала в свете жёлтой лампы и взглянула на новенькую безо всякого интереса.

– А почему двери?.. – спросила Марта, – то есть… я слышала, что это отделение для тяжёлых больных, но эта Хенрика такая странная. Почему она просила закрыть двери?

Тереза вздохнула, отложила книгу подальше и даже развернулась к Марте, показывая, что ответит, и ответ будет непростым и долгим.

– Хенрика Яжевска не самый обычный пациент, – признала Тереза, – откровенно говоря, я даже думаю, что больница для неё – это лучший исход и, она должна благодарить бога за то, что оказалась здесь. Она стала жертвой преступления. Кто-то вломился к ней ночью, видимо, искал лёгкой наживы. Когда её нашли, она лежала на полу, почти мёртвая. У неё был повреждён позвоночник, сломаны ноги, руки, похоже, что её сбросили с лестницы и до того били.

Марта шумно вздохнула. Она не представляла себе людей, которые могли бить женщину. Да ещё и пожилую!

– Спину ей восстановить уже нельзя, но сделали что могли. Но у неё помутнение. Плохая память, крики, кошмары, она всё забывает и вспоминает к ночи, – объяснила Тереза, – за те три года, что она здесь, улучшений не настало. Она лежит большую часть дня, иногда мы выводим её на улицу, когда есть время. Но Хенрика остаётся здесь.

-Мы же не лечебница для помешанных! – возмутилась Марта, – и где её родственники?

Тереза взглянула на новенькую снисходительно:

– Не знаю, правда не знаю, откуда ты вылезла. Может быть, в том городе, где ты жила, не зная бед, и есть чёткое разделение кого и куда деть, но у нас маленький город, и лечебниц для тех, у кого в голове туман, не имеется. К тому же, её родственники не желают забирать себе такую обузу, зато прекрасно платят нашей больнице. Именно по этой причине в истории её болезни мы отслеживаем её позвоночник, а не то, что в голове.

Марта кивнула, принимая ответ. Она и сама уже поняла, что сглупила. Отец рассказывал ей, что в маленьких городах всё и правда намешано. Только Марта этого не понимала пока не столкнулась. Она вообще ничего не знала про маленькие города, пока отец не умер, и ей не пришлось с матерью перебираться в место подешевле и проще, и сразу выходить на работу.

В мечтах ей мнился город, большой город, давно стеревший со своих улиц все следы нищеты, в котором нужны руки, в котором намечается что-то потрясающее и блестящее. Но в реальности оказалось, что хорошие места расхвачены, никто её не ждёт и устроиться непросто.

– Ещё вопросы? – спросила Тереза спокойно и вежливо.

– А того, кто это сделал, нашли? – спросила Марта, пытаясь унять внутренний жар, приливший к щекам. С чего вдруг такое смущение?

– Нет, – мрачно признала Тереза, – у её семьи были враги ещё тогда… все голодали, а они вольготно жили, не только с хлебом, но и маслом.

Марта прикусила язык и рвущийся наружу вопрос остался без ответа. И без того ясно, что устроиться тогда можно было лишь в ущерб совести. Её отец рассказывал ей про то, как сам был молод и голоден, но не поддался искушению, хотя звали. И не жалел о том голоде и пережитом страхе до самой смерти, объясняя это просто:

– Я всегда хотел быть врачом, а спасать людей невозможно, если до того ты был причастен к их гибели.

– Вот так-то, – Тереза кивнула, видя реакцию Марты, – но откупились как-то. Никакого преследования не было, забылось всё. Ну а вот кто-то вспомнил к ночи, вломился, найдёшь его, как же! а она тут лежит, и сколько ещё пролежит неизвестно. Забывчивая стала. Раньше хоть нас, врачей и сестёр узнавала, но уже полгода с ней через день да каждый день знакомимся. Судьба!

Тереза вдруг совсем потеряла суровый вид и даже как-то неловко и нервно улыбнулась. Простое движение губ, но её лицо как-то преобразилось, омолодилось и Марте впервые пришло в голову, что она совсем ненамного её самой старше.