Не отпускай

Глава 7. Режиссёр.

— Сын, ты слышишь меня?

Я быстро смаргиваю и ровней сажусь за руль.

— Да, па. Вы нас с Владой ждете в гости, — повторяю на свой лад то, о чем отец мне говорил по телефону несколькими минутами ранее.

— Можем забронировать столик в «Эклере». Владе там, кажется, десерты очень нравятся.

— Давай потом, ладно? Мы лучше сами к вам в гости приедем. Домашняя обстановка и всё такое. Ей это сейчас в самый раз.

— Если бы я был не в командировке, обязательно к вам у Калиниченко присоединились.

— Ничего страшного. Еще потом все вместе посидим. Владе отдых нужен, понимаешь? А много людей — это шум-гам.

— Согласен. Ну а что со студией? Ездил?

— Только вот закончилась встреча. Я сел, и ты сразу позвонил.

— Есть новости?

— Дали зеленый свет.

Я очень долго ждал этого момента. Бюджет у фильма небольшой, но как грамотно его потратить я знаю.

Моя первая серьезная картина, которая будет снята не на любительскую камеру, а профессиональную. И если всё сложится как надо, то она попадет и в кинотеатры.

Я должен сейчас радоваться и одновременно страшно переживать, потому что моя карьера наконец-то сдвинулась с мертвой точки и маленьким резвым поездом двинулась вперед. Но мне ни черта не радостно.

Всю ночь я почти не спал. Утром выпил две чашки кофе, чтобы хоть немного взбодриться и поехал в студию.

Влада еще спала, когда я уходил и, надеюсь, всё еще будет в кровати, когда я вернусь. Она вчера была слишком бледной. Ей нужен отдых. Организм после затяжной болезни будет долго восстанавливаться.

Стоит мне только подумать о том, что по возвращению встречусь с пустотой квартиры, как внутри что-то начинает интенсивно сжиматься. Что-то такое, что помогало мне вывозить эту сложную за последний год жизнь.

— Куда ты опять пропал? — недовольный голос отца второй раз за последние несколько минут возвращает меня в реальность.

— Здесь я. Давай, когда уже свидимся, я тебе всё подробней расскажу, ок?

— Моя помощь точно не нужна?

— Точно.

Отцу только дай волю и уже завтра у меня на полке будет стоять вполне себе реальный Оскар. А послезавтра я обнаружу на почте несколько десятков предложений о сотрудничестве с именитыми киностудиями. И всё именно в такой нелогичной последовательности, потому что для Григория Барского, влиятельного и крупного инвестора нашей страны, нет ничего невозможного.

С одной стороны, в этом есть свои неоспоримые плюсы. Именно отец помог Владе с клиникой и подключил к ее лечению лучших специалистов.

С другой, такая серьезная фамилия автоматически накладывает на меня, как на его единственного наследника, определённый отпечаток. Я по умолчанию должен быть успешней всех сверстников, лучше, счастливей и ни в коем случае не допускать ошибок. Никаких. Даже самых крошечных. Просто потому, что по-другому нельзя. Репутация — вещь крайне хрупкая и дороже любого золота.

Планка требований ко мне завышена. Когда я беру ее, высота увеличивается. Снова беру и снова мечу пересечь новый рубеж. Это не всегда дается легко, но отлично вправляет мозги и закаляет характер.

Правда, от ошибок всё равно не уберегло.

Я быстро прощаюсь с отцом и выезжаю с парковки.

Мы с Владой еще не закончили наш вчерашний разговор. Я до сих пор четко слышу то ее признание. Сказанное тихо, но так твердо, что усомниться в его подлинности просто невозможно. Она совершенно искренне призналась в том, что ненавидит меня.

Я это заслужил. Действительно заслужил. Собственно, поэтому и не пытался оправдаться. Это слишком унизительно по отношению к Владе.

О том, откуда она обо всем узнала, догадаться несложно.

Маринка. Кроме нее, больше некому, потому что я в принципе не привык много болтать о своей личной жизни, а о косяке, случившемся между нами — тем более.

Наша близость — это именно косяк. Огромный и уродливый, за который я уже расплачиваюсь по завышенному тарифу.

Прости, отец, но идеального сына тебе с матерью вырастить всё же так и не удалось.

С Мариной я твердо решаю разобраться позже. Сейчас для меня главное — здоровье Влады и ее благополучие. Правда, если бы она сразу сказала, что обо всём знает я как минимум не ломал комедию перед ней и ее семьей. Не делал вид, что всё зашибись и за прошедший год мои отношения с Маринкой так и остались в той же дружеской плоскости, в которой всегда и были.

Пока стою на красном сигнале светофора, прикрываю на несколько секунд глаза и долго массирую веки.

Если бы в тот злополучный вечер я не нажрался как последняя свинья, ничего этого сейчас не было. Но спихнуть свой косяк на выпивку я тоже не могу. Не так воспитан. Да и какой смысл искать виноватого, если факт остается фактом?

Я изменил своей девушке.

Мне становится тошно от самого себя. Хочется отхаркнуть это недоразумение в салфетку и выбросить в ближайшую урну, чтобы оно не мешало моей маленькой семье.

По пути домой я заезжаю в самый лучший супермаркет и затариваюсь всеми теми продуктами, которые разрешены Владе ее специальной диетой.

С двумя увесистыми пакетами поднимаюсь на свой этаж. Вожусь с ключами, а когда всё-таки переступаю порог, замечаю в углу большой розовый чемодан со знакомой царапиной на боку. Я хорошо помню эту царапину. Она там появилась после нашей последней поездки в Италию.

Перед тем, как Влада легла в больницу, это был наш самый счастливый и незабываемый отпуск. Мы любили друг друга. Кажется, перепробовали все возможные вкусы джелато. Находили десятки тысяч шагов по Риму, отчего заработали несколько внушительных мозолей на ногах. Ели уже остывшую пиццу на ступеньках какого-то старенького дома, увитого виноградом. Много смеялись и фотографировались.

Единственный раз, когда Влада на несколько секунд загрустила, был связан именно с этим чемоданом. Мы переезжали из Рима во Флоренцию, и она случайно уронила его. Влада не привыкла просить помощи, не дождалась меня, пока я загружу часть вещей в такси и выкатила чемодан сама.