Не отпускай. Борьба за жизнь

Глава 1

Тени в переулке за «Монархом» были густыми и жирными, впитывая в себя запахи асфальта, мусора и чужой роскоши. Я прислонился к холодному кирпичу, давая глазам привыкнуть к темноте. В кармане пальто лежал телефон, молчавший, как и было условлено. Молчание Милы было для меня сейчас важнее любой сводки. Оно означало, что она в безопасности. Что они в безопасности.

Мысль об этом до сих пор обжигала изнутри, как глоток крепкого спирта. Не страх. Не паника. Странная, всепоглощающая ясность. Весь мир, со всеми его угрозами и сложностями, вдруг резко фокусировался на одной простой, железной задаче: создать пространство, где эта новая, хрупкая жизнь сможет стать сильной. Все остальное — Гипс, Шах, прошлое, долги — было теперь просто препятствиями на пути. Препятствиями, которые нужно устранить.

— Все чисто, — тихий голос в миниатюрном наушнике принадлежал Руслану, одному из ребят Шаха, засевшему на крыше с прибором ночного видения. — У задней двери два человека. Скучают.

— Понял, — пробормотал я. Маршрут через винный погреб, который упомянула Мила, проверяли три часа назад. Он был на замке, но система действительно оказалась старой, консервной. Не для серьезного проникновения, а для бегства — идеально.

Шах подошел бесшумно, появившись из темноты, как часть ее. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня.
— Час, — сказал он без предисловий. — Собрание у него в кабинете на втором этаже. Будут «Бухгалтер», пароца адвокатов в дорогих костюмах и, возможно, еще пара теней. Охрана на первом этаже и у входа.
— Уязвимость?
— Жена, — усмехнулся Шах, и в его голосе сквозил холодный оттенок уважения к найденной Милой слабости. — Сегодня вечером она на каком-то благотворительном аукционе. Сын дома, с новой гувернанткой. Наши люди уже рядом с их особняком. Тихие, ненавязчивые. На всякий случай.

«На всякий случай». Это означало: если здесь, в «Монархе», что-то пойдет не так, у Гипса появится очень личная, очень болезненная проблема. Я кивнул. Методы грязные, но Гипс начал эту игру, выбрав целью женщин. Мы просто меняли правила.

План был не в штурме. План был в разговоре. Но разговоре с позиции такой силы, чтобы даже в своем кабинете, в окружении своих людей, Гипс почувствовал лезвие на горле.

Я посмотрел на светящиеся окна второго этажа. Там, за бронированным стеклом, сидел человек, решивший, что наша с Милой жизнь — это прах у него на дорогой обуви. Человек, из-за прихоти которого погиб мой друг, в ту ночь когда взорвали машину.

В груди закипала знакомая черная ярость. Но теперь ее сдерживал не просто расчет. Ее обволакивало, направляло в четкое русло что-то новое. Острое чувство долга, которое было куда страшнее простой мести. Я больше не был одиноким волком. Я был частью системы. Щитом. И щит должен быть непробиваемым.

— Пора, — сказал я Шаху.

Мы двинулись не к парадному входу, а дальше вглубь переулка, к неприметной металлической двери, ведущей в подсобку соседнего ресторана. Руслан заранее «подготовил» замок. Через пять минут мы уже были в узком служебном коридоре, пахнущем моющими средствами и старым жиром. Отсюда был проход в общий с клубом подвал. Мила была права: система безопасности здесь была показной, для галочки. Гипс слишком полагался на страх, который внушал.

В подвале, среди бочек с пивом и ящиков, пахло сыростью и плесенью. Я остановился перед неприметной, обитой железом дверью — входом в винный погреб «Монарха». Рядом щиток с проводкой. Шах, не говоря ни слова, достал тонкие щипцы и через минуту тихого щелчка отключил сигнализацию на этом сегменте. Не всю систему — это вызвало бы тревогу, — только контур на эту дверь. Старая система. Как она и сказала.

Дверь открылась беззвучно. Мы вошли в царство прохлады, деревянных стеллажей и бутылок с пыльными этикетками. И здесь, в самом конце, была еще одна дверь — уже на служебную лестницу, ведущую на первый этаж клуба, прямо в сторону охраны.

Наша цель была иной. В углу погреба, за массивным стеллажом с коллекционным каберне, была потайная дверь лифта. Не для гостей. Для хозяина. И для особых поставок, которые не должны были проходить через общие помещения. Информацию о нем Шах добыл за огромные деньги от одного из бывших прорабов, строивших этот клуб.

Лифт, старый и тесный, с тихим жужжанием повез нас наверх. Он открылся прямо в небольшой гардероб, примыкавший к кабинету Гипса. Мы вышли в темноту. Через тонкую стену из дорогого дерева доносились приглушенные голоса.

Я приложил ухо. Голос Гипса — низкий, уверенный, с привычными нотами раздражения.
— ...недооценивали. Думали, пароца беженцев. Оказалось, у них зубы есть. И союзники.
— Союзники временные, Егор Викторович, — это должен быть «Бухгалтер», голос скрипучий, подобострастный. — Шаху нужна была причина ударить. Теперь она есть. Но его интересы — бизнес. Он не будет ввязываться в войну до конца из-за чужой женщины.
— Она не «чужая» для Саада, — прозвучал еще один голос, незнакомый. Адвокат. — Это его слабость. И ее нужно давить.

В груди что-то холодное и тяжелое разлилось по венам. Слабость. Они все еще так думали. Они не понимали, что эта «слабость» уже превратилась в главную силу. В причину, по которой я не отступлю. Никогда.

Я посмотрел на Шаха. Он кивнул. План был прост: войти неожиданно. Сделать так, чтобы они поняли — их крепость не такая уж неприступная. Показать, что мы знаем больше, чем они думают. И выложить на стол наш ультиматум: прекратить охоту. Навсегда. Иначе война перейдет в такую фазу, где пострадают не только бизнес-интересы, но и самое дорогое.

Я взялся за ручку двери. Она не была заперта. Гипс чувствовал себя в полной безопасности в своем логове.

Я глубоко вдохнул. Вспомнил лицо Милы в свете лампы в той безопасной квартире. Ее спокойную, новую решимость. Ее руку на животе. Это придавало сил больше, чем любая ярость.

И я толкнул дверь.

Она открылась бесшумно, на хорошо смазанных петлях.

В просторном, обшитом дубом кабинете воцарилась мертвая тишина. За массивным письменным столом из красного дерева сидел Гипс — мужчина лет пятидесяти с пяти, с тяжелым, осевшим лицом и дорогими часами на запястье. Рядом, подобострастно склонившись, стоял тщедушный «Бухгалтер». У стены замерли два человека в безупречных костюмах.