Не отпускай моей руки

Глава 17

ГЛАВА 17

По просьбе Эллии Ора положила им с собой немного гусиного жира, и уже к вечеру, когда выбрали место для ночлега, Эллия предложила:

– Давайте, я посмотрю вашу руку!

Земля после дождя была мокрой, к вечеру только ветки и кусты чуть-чуть  лишь обдуло, и сейчас наломать их пришлось порядочно, чтобы хоть немного прикрыть сырую землю.

Арольд сидел рядом и, измученный за день мыслями и дорогой, покорно протянул левую руку. Эллия покрутила её, держа обеими ладонями, потом зацепила немного жира из маленького глиняного горшочка и нанесла на руку Арольда. Да, вид ладони, больше месяца лишённой нагрузки, был плачевным, пальцы одеревенели и почти не гнулись.

Но Эллия знала по примерам других людей, что это можно исправить. Она мягкими движениями растирала ладонь молодого графского сына, втирала в сухую кожу жир, мяла каждый палец, стараясь, чтобы к руке, покалеченной наёмниками, вернулась гибкость и подвижность. Эллия негромко говорила при этом ласковым голосом:

– Всё будет хорошо... Надо возвращать всё... И пальцы будут слушаться вас, и ладонь вам послужит... Господь милостив, Он не оставит вас калекой... Всё по воле Его...

Эллия вскинула голову, и пальцы её замерли, перестав двигаться: графский сын завороженно следил за руками Эллии, а на скулах его рдел румянец. Что это? И Эллия смутилась:

– Что? Я делаю вам больно? Что с вами? Арольд?

Но тот не ответил, резко выдернул ладонь и неожиданно поднялся на ноги, отворачиваясь от девушки.

– Арольд? Что случилось? Простите меня...

– Всё нормально, но... – Голос его звучал глухо и даже незнакомо. – Не надо... Я сам!

– Сам? Я же только помочь хотела... Простите, если я обидела вас, если сказала что-то... если больно сделала... Я...

– Нет! Вы не причём! Причём тут вы вообще?

Раздражение в его голосе обижало Эллию, ну что она опять сделала не так? Как будто бы сё нормально было. Что за муха его вдруг укусила? Ведёт себя странно...

А Арольд отвернулся от Эллии ещё больше, а потом вообще ушёл к реке, растворившись в сумерках. Эллия проводила его взглядом, с недоумением передёрнула плечами. Что это он так? Обиделся будто... Ох, Господи, ну что опять она не так сказала или сделала? И ведь не скажет! Так и будет ходить, молчать и губы дуть обиженно... Вздохнула. Ну и пусть дуется.

Как он мог сказать ей о том, что чувствовал? Он и сам-то толком понять не мог, что это? Нет, чувства, конечно, знакомые ему, он уже ощущал это, когда парни-оруженосцы рассказывали о своих приключениях с молоденькими горничными в Оранте. Что-то было в этом всём, что-то волнительное, непривычное, как будто знакомое и в тоже время новое какое-то, что ли...

Она трогала его... Рука до сих пор огнём горит... И голова дурная – пустая-пустая, как бывает после пары кубков эля. И какая-то лёгкость во  всём теле непонятная, необъяснимая. Как подумаешь об этом... Прислушаешься к телу. Вот как будто знакомо всё, там, там, как будто уже было всё, во снах,  в жизни... Но вместе! Но вместе всего ещё не было! Чтобы и голова, и сердце, и вообще всё тело! Как-то странно всё... И виной всему она... Эта Эллия – дочка графа Годвина... Её прикосновения, её руки, её голос, её лицо, её улыбка... Что она с ним делает! И почему? Что всё это значит?

Она, конечно, нравилась ему, но то, что происходило с ним, было явно что-то другое. Он пока не мог найти этому подходящего слова, но с каждым проведённым днём рядом с этой Эллией, понимал, что не может уже без неё. Что нравится ему наблюдать за ней, слушать, что она говорит, чувствовать её прикосновения... Да, а последнее буквально только что вообще сделало с ним что-то невообразимое...

Он испугался, что не сможет удержать себя в руках... Так пылало всё огнём. И сам он еле-еле избежал этого. И её, наверное, обидел... Всё же ж... Сейчас надумает о нём невесть чего.

Арольд вздохнул, несколько раз попытался сжать и разжать кулак на левой руке и удивился, что получалось это легче. От одного раза! Хорошо! Он будет делать всё так же, как сейчас делала она, но – сам! Не хватало ещё...

А в голову почему-то сам собой пришёл стих, который она читала ещё в первый день. Не весь, конечно, весь он не запомнил, так, последние строки:

     В сердце – весна,

     В сердце – цветы...

     Кто виновата в том?

     Ты?

Да-да, она виновата! Только стих-то этот вроде как о любви... О любви... Именно так он сам ей тогда сказал... Выходит, что...

Арольд аж дышать перестал от сделанного самим открытия. Любовь? И это значит, что он... он влюбился, что ли? В дочь графа Годвина! В дочь своего врага? В эту девочку? Эллию...

– Эллия... – он повторил вслух её имя. – Эллия... – опять и опять. – Эллия... Эллия... Эллия...

И понимал, что ему это совсем не надоедает. Только сердце дрожало в трепете и в незнакомом счастье. Он влюбился. Именно! И конечно, сейчас её прикосновения так влияют на него. Они ему нравятся, очень нравятся, но он не может позволить себе такие отношения. Конечно, ему хотелось бы большего... Обнимать её, держать за руку, целовать... Очень хотелось бы быть с ней рядом. Но он и сам боялся, что не сдержит себя, а ведь он обещал ей, что не тронет её, что он, как виконт Орант, как будущий граф, не полезет ей под юбки и никогда не унизит её бесчестьем. Но ей не нужны клятвы и обеты, а он-то пообещал, что не сделает этого никогда. И он этого не сделает! Не сделает, как бы ему этого ни хотелось...