Не отпускай моей руки

Глава 35

ГЛАВА 35

Дорога до Вотана занимала несколько дней, и всё это время граф Годвин держал Арольда рядом, они ехали вместе и дни дороги общались больше, чем за два прошедших месяца в Андоре. Хотя граф не лез в душу, не пытался что-то разузнать об Оранте или графине Эйвин, темы разговоров были чаще всего нейтральными. Говорили о погоде, об урожае, о своих сеньорах и просто о жизни.

Всё время Арольд ждал от графа провокационных вопросов о матери или о себе, чувствовал недоверие и старался молчать, без лишних слов отвечал на вопросы.

В один из дней прямо посреди дороги граф остановил лошадь и принялся проверять подкову на передней левой ноге.

– Точно... Вот и чувствую – хромает. Подкова лопнула. Кузнец нужен. Время потеряем...

Арольд с седла наблюдал за графом и удивлялся тому, что тот сам возится со своей лошадью, проверяет подковы на других ногах, осматривает копыта. Это не самое достойное занятие для аристократа такого положения, так просто мог повести себя, например, барон Киарт, но он – всего лишь барон. Для графа же это просто немыслимо, и это удивляло.

А потом на кузне ближайшего постоялого двора все ждали кузнеца и томились от безделья, и Арольд, долго молчавший, спросил графа о том, что не давало покоя:

– Почему вы приказали посадить меня на цепь? Зачем именно так? Хотели унизить? Для этого всё, да?

Граф Годвин долго молчал, рассматривая лицо своего молодого зятя, потом выгнул губы ухмылкой, и взгляд его будто отмер, до этого он будто и смотрел на Арольда, но не видел его, так глубоко граф ушёл в себя и в свои мысли.

– Ты тогда так упорно твердил о том, что ты – сын графа... Что к тебе надо относиться с уважением, поить-кормить, как почётного гостя...

Граф хмыкнул и негромко свистнул, стараясь привлечь внимание местной собаки. Та сидела столбиком у дверей кузни и увлечённо следила за новыми людьми и их действиями. На свист графа лишь дёрнула лохматым ухом и не сдвинулась с места. Слышно было стук молотка и негромкие разговоры у коновязи.

Граф Годвин помолчал и заговорил снова, продолжая тему:

– Знаешь, если просто продумать, вот просто отстраниться от всего этого, то кто ты такой вообще? Кто такой я? Кто твоя мать? Почему ты ждал особого отношения к себе, как к сыну графа? Только потому, что родители твои – граф и графиня? – Арольд на это только хмыкнул, не зная, что сказать. Конечно, он – сын графа, а кто же ещё? ­– Ты думаешь, ты особенный, не такой, как все. Тебе нельзя делать больно, тебя нельзя подвергать унижениям, и в бою, ты считаешь, наверное, тебя никто не тронет. И стрела не прилетит, и копьё не достанет! Так ведь? Рвёшься в бой и думаешь, что из-за твоей особенности ты не погибнешь, потому что быть такого не может. Ведь ты – это ты! Я прав?

Арольд поджал губы. Да, многое в словах графа Годвина именно так и было, такие мысли бродили в его голове. Конечно же, он был уверен, что с ним всё будет хорошо.

– А я скажу тебе, дорогой, гибнут все! Гибнут в боях и на турнирах, гибнут случайно... Тонут при переходе рек, ломают шеи, упав с коня, давятся костью за пиршественным столом, умирают от лёгких ран и от эпидемий. Бароны, графы, герцоги и даже короли. Одинаково потом все в гробах лежат... Может, и отличаются только ценой доспехов и оружия, пышностью похорон, роскошью склепов... А по сути, все умирают, и в смерти все одинаковы. Да, возможно, когда умрёт этот кузнец, домашние похоронят его просто и дёшево, когда умру я – меня положат в фамильный склеп, а в руки вложат рукоять меча... Но чем я буду отличаться от кузнеца? Смерть, она и есть смерть.

– И живому шакалу лучше, чем мёртвому льву, – вспомнил Арольд слова из Святого Писания.

– У меня было три сына, и все они погибли, все были сыновьями графа. Что их защитило в бою? Два моих младших брата погибли... Сыновья графа... Что? Да ничто не спасло их! И тебя ничто не спасёт. Плен, раны, увечья... Твой отец умер от ран...

– Я знаю, – вставил спокойно Арольд.

– Вот видишь! Всё ты знаешь, оказывается. Твоё рождение не защитит тебя ни от чего, так что не кичись им при случае.

– А что защитит? – перебил вдруг Арольд.

Граф пожал плечами и ответил неспешно:

– Твоё военное мастерство... Хорошие доспехи... Умелый оруженосец рядом... – а потом, сделав паузу, добавил ещё: – Молитва... Господь... Любовь твоих близких... Их молитвы... Их заботы...

– Эллия? – спросил Арольд негромко первое же, что пришло на ум – самое дорогое имя, то, что сердце грело и душу. Впервые за всё это время они были с ней так долго в разлуке и так далеко друг от друга.

Граф на имя дочери хмыкнул и улыбнулся с теплотой и пониманием, добавил:

– Будет молиться за тебя – вернёшься...

Арольд задумался, вспоминая, как попал в плен в начале лета. Убили его мастера меча Роллона, а он сам остался жив. Мог попасть под стрелу арбалета, сломать ногу при падении с лошадью, а потом ещё эти наёмники резали его и ломали пальцы... Кто тогда молился за него, если Эллии он ещё не знал? Кто переживал за него? Чьими молитвами он не умер в плену, когда болел у колодца, сидя на цепи под дождём? Матушка молилась за него?

Он сам молился за себя... Точно. Молитву за молитвой он просил помощи у Господа, у Богоматери... Он никогда так не молился до этого дня, до этих дней, с таким жаром, с таким отчаянием, до опустошения, до полной усталости души и тела.