Не отпускай моей руки

Глава 37

ГЛАВА 37

Ничего Эллии, конечно же, граф Годвин не сказал, да и Арольду приказал молчать о требованиях графини. Когда возвращались обратно в Андор, они поговорили об этом. И Арольд спросил графа:

– Но ведь будет война! Вы войны хотите?

– Нет, я не хочу войны, но она будет, так же, как завтра солнце взойдёт. Неизбежно! – ответил граф.

– А Эллия?

– Что – Эллия?

– Вы же не хотите её обратно в монастырь?

– Думаешь, это остановит войну? Если я останусь без дочери и верну тебя матери? Не будь наивным, как сельская пастушка на деревенском празднике.

– Вы думаете, она не сдержит своего обещания и начнёт войну так и так?

Арольд постарался всеми силами не показывать обиды на слова о своей наивности и о пастушке. Почему граф постоянно пытался задеть его? Потому что старше? Потому что главнее в своём положении? Или так мстил ему за его мать?

– Не хотелось бы проверять, сдержит она слово или нет.

– А война? – не унимался Арольд.

Граф долго молчал, раздумывая, словно решал, отвечать или нет на заданный вопрос.

– Знаешь, когда ты заключаешь с кем-то союз, ты теряешь часть свободы, да что там часть – всю свободу теряешь, пожалуй! Граф Кейн пообещал мне военную помощь, и он хочет этой войны... Даже если самому она и не нужна пока, я уже проиграл одну кампанию в этом году, но мой союзник давит на меня. Ты понимаешь, о чём я? Всегда взвешивай все «за» и «против» прежде, чем свяжешь себя обязательствами союза. Стоит ли он того, чтобы терять свободу?

– Этой войны хочет граф Кейн?

– Твоя мать успела не только мне жизнь испортить, уж поверь мне.

– У них же, по-моему, мир?

– По-твоему, – усмехнулся граф Годвин.

– И что, даже если бы вы отправили Эллию в монастырь, а меня – в Орант, это бы войну не остановило?

– Нет, конечно!

Всё так и получилось, как говорил граф, только войну первым начал даже не Орант, а графы-союзники, вернее, сам граф Кейн. Его войска стремительно вторглись с запада и перекрыли все подходы для северных баронов – вассалов Оранта. Все дороги, мосты, переправы и броды находились теперь под контролем людей графа Кейна. И ни один барон графини Эйвин не попытался пробиться на помощь своей миледи. А в это время граф Годвин прошёл через земли Оранта и взял замок в осаду.

Всё это было ещё осенью, когда крестьяне только-только начали сдавать оброки, поэтому в Оранте быстро закончились припасы, и граф Годвин ждал, когда же графиня Эйвин признает поражение, и Орант сдастся, не пережив голода и осады.

Бароны севера, скорее всего, ожидали прихода весны и поэтому не предпринимали никаких решительных действий. Орант уже несколько месяцев пребывал в осаде, что они там ели – одному Богу известно! Армии Андора и Роуда вовсю хозяйничали в землях Оранта, грабили крестьян по известному принципу: «Война кормит войну!» Месяцы шли один за одним. Уже встретили и отпраздновали Рождество, шёл январь со снегом, метелями и лёгким январским морозцем.

Армия графа Годвина стояла у стен Оранта, перекрыв все подступы, кроме караулов на постах у горящих костров, мало кто находился на улице; все, кто был не занят чем-либо по лагерю, прятались по шатрам или палаткам. Вот так, зимой, обычно воевали редко, чаще ждали лета или поздней весны. Но тут весь расчёт был именно на это: осадить Орант в самое неблагоприятное время.

Орант находился в осаде и в голоде, но и армия Андора требовала постоянных поставок продовольствия, фуража для лошадей, топлива для костров и жаровен. Но армию графа Годвина работал весь Андор и захваченные земли Оранта, беспрерывно подвергаемые грабежу. Перебои со снабжением были, конечно, но терпимые. Успокаивало то, что в самом замке дела обстояли ещё хуже, намного хуже.

Арольд отвёл взгляд от раскалённых углей в жаровне, слуга вот-вот только принёс новых перед тем, как отправился спать. Арольд отпустил его и остался один. В лагере было тихо, тянулась ещё одна бесконечная ночь.

Граф Годвин уехал в Андор по каким-то делам графства, а зятя оставил в лагере у стен осаждённого Оранта. В такие моменты одиночества и ночной тишины Арольд перечитывал письма от Эллии. Она писала о том, что сильно скучает, что молится за него, описывала жизнь в замке, каждодневные заботы. Письма были домашними, трогательными, полными любви и нежности. И читая их в часы бессонницы, Арольд ещё больше скучал и ещё больше любил. И сам молился. Молился за жену, за свою матушку, просил Бога вразумить её, принять верное решение и разумно сдаться. А за Эллию просил не терять ей любви и терпения. Он же обещал ей вернуться в Андор и хотел это обещание выполнить. Он должен вернуться.

Всё время, пока стояли у стен замка, Арольд не требовал к себе большого внимания графа, не просил какой-то личной охраны, лишних слуг, хотя и знал прекрасно, что все в армии хорошо осведомлены, кто он такой. Сначала ловил на себе косые взгляды, а потом всё это пропало. Всем стало всё равно. Никто уже не обращал на него внимания, все были заняты своими заботами и тяготами зимы.

Вот и сейчас Арольд был просто один. Одинокая свеча чуть-чуть разгоняла сумрак шатра, было холодно и пусто. За пологом дул ветер, и казалось, что Арольд один во всём белом свете. В тишине спящего лагеря даже не слышны были голоса караульных и лай вездесущих собак. Будто разом вымерли все. И никого не осталось.