Не отпускай мою руку, ангел мой. Часть третья

Миллениум наступил

       Новый год они готовились встретить у старого друга, он забежал к ним  поздно вечером в гостиницу, чтобы пригласить к себе.  Лия уже не удивлялась, что у мужа везде были друзья. Но этот был особенный - они вместе сидели на зоне в Кызылкумах. Бухарский еврей Паша, худой, с  черной щетиной и курчавыми волосами был экономистом по образованию, ювелиром по призванию и попал на отсидку благодаря афере с драгоценными камнями. Отсидел срок немалый, но успел застать последнюю мощную постсоветскую волну эмиграции, которая вынесла его в Нью-Йорк. Раве, который всегда брал его под свою защиту на зоне, он оставил все старые контакты и это помогло тому сколотить на перевозке брюликов небольшой капитал. Который впоследствии использовал по назначению, открыв дочернее предприятие под дядей. 

     В Америке Паша таксовал, как почти все понаехавшие, и, кажется, ничуть об этом не жалел. И только его большие черные глаза с длинными ресницами всегда были печальными. Весь его облик, манера говорить нараспев,делая ударение на последнем слове, как все русскоязычные иммигранты, чем-то напоминали Лие портного из известной еврейской песни. Жил он со своей семьей в небольшой квартире в Квинсе, городке, который облюбовали бухарские евреи из Средней Азии. Жена Эстер в отличие от него была пышной хохотушкой, умеющей готовить так, что не хотелось вставать из-за стола.    

   На вечеринку запоздали. Паша кинулся им навстречу со странной гримасой на лице, не похожей на радость встречи. Принимая верхнюю одежду с нетерпением, выпалил: 

– Друзья мои, вы, конечно, уже слышали, что случилось на вашей родине? 

– Что, Апокалипсис все же наступил? – пошутил Рава.

– Смейся, смейся, посмотрю что дальше  с тобой будет! – проводил их в комнату Паша,не торопясь представляя сидевшим гостям. Было ощущение что у него припасено что-то очень важное.

– Да что такое! – не выдержал Рава. И нагло подойдя к столу налил себе водки. – К столу будешь приглашать или как? А то нас братки приглашали…знакомые, ведь уйдем.

   Паша с насмешкой не дал ему закончить:

– Не с Уолл стрита, случайно? Не кипятись, друган. Просто такие новости оттуда…  Проходите, садитесь, – жена уже суетливо ставила приборы и накладывала закуски. Стол, конечно, валился от еды, и гости хором зазвенели посудой. Рава поднял стакан - Ну что за встречу, мы многое с тобой повидали! Паша кивнул благодарно.

– А теперь о делах, – привычным начальствующим тоном позволил он другу. - Что там случилось, говоришь?, - Лия одернула мужа, все же они в гостях. Но тот отмахнулся от нее и требовательно посмотрел на Пашу.

– Ельцин объявил о своем уходе, – почему-то шепотом произнес Паша. Сейчас все каналы мира об этом говорят.

   Рава налил себе еще, но не стал пить. Было видно, что он встревожен.

– Поздравил народ с Новым годом и потом сказал, что уходит, - продолжал взволнованно Паша, - А вместо себя оставил Путина.

– И это все?-  расслаблено удивился Рава. –  Нормальный мужик, борец к тому же. Уважаю спортсменов. 

– Но он же чекист, что, снова в коммунизм? – не унимался возбужденный Паша, словно от этого решалась его судьба. Рава задумчиво посмотрел на друга.

– Тебе-то что бояться, ты себе давно подстелил соломки. Родина у тебя теперь другая.

– За вас переживаю – не остался в долгу тот. – Нет, скажи честно, что ты думаешь про это?

– Думаю, что у нас билеты на завтра и мы возвращаемся домой, – повернулся Рава к жене. Та кивнула, понимая, что за словами мужа тревожные мысли о бизнесе. Она мало вникала в его дела, но то, что он вдруг решил приехать в Нью Йорк накануне больших событий, ее беспокоило. Рава ничего не делал просто так.

   Паша пожал плечами, его глаза вдруг повлажнели, но он быстро отвернулся. За всей этой шумихой не заметили, как часы подошли к полуночи. И только громкий голос экрана напомнил, что начинается самое главное действо. На Таймс-сквере уже поднимался хрустальный шар. Через мгновение он взорвался на тысячи мелких хрусталиков, небо озарилось тысячами прожекторов и салютов, туда же вздыбились голоса сотен тысяч собравшихся там, ликующих людей. Все – Миллениум! Пронесло?! Апокалипсиса не будет! Все кинулись чокаться, кричать, обниматься.  Рава с Лией прижались к друг другу, из ее глаз потекли слезы. Это был бурный ответ на ее ночной кошмар, на переживания последних недель перед новым годом.

– Ты что? Все хорошо, с Новым, двухтысячным, родная! – поцеловал муж. – Представляешь, теперь все тысячелетие мы будем вместе – улыбнулся и еще крепче прижал ее к себе.

– Как мы могли оставить сына, – сквозь слезы проговорила Лия, – а если бы что-то случилось.

 – Я знал, что все будет хорошо, – твердо сказал Рава, – с нашей семьей всегда все будет хорошо. 

    Все снова сели за стол, но Рава с Пашей отделились от всех и ушли в другую комнату, плотно прикрыв дверь. Женщины попытались найти общий язык, рассказывая о достижениях своих детей, пока наконец не остановились на тряпках, новых веяниях моды. После этого разговор пошел веселее.   

  В гостиницу они вернулись почти под утро и стали собираться в обратный путь. Лия видела, что супруг не в настроении, он все время задумывался о чем-то. Но когда она подошла к нему с немым  вопросом, он обнял ее: