Не отпускай мою руку, ангел мой. Часть третья

Гога

    После ночи, проведенной с Валькой в обсуждениях планов мести, Гога проснулся в дурном настроении. Подруга всю ночь ерепенилась, без конца ругала Лийку, и вместо ночи любви он получил головную боль. Не помогал даже боржоми. Гога матюгнулся и стал думать, как воплотить план Вальки в действие. Он не очень-то верил, что Лийка может повестись на такое, но Валька его дожала. Точнее, его неприкрытая злоба к Раве, от которой он не мог освободиться уже долгие годы. 

     Тогда, после неудавшегося выпускного, он весь день проспал. Проснулся, когда уже было темно за окном. Дома, как всегда, никого не было. Родители держали ту самую пивнушку на въезде в город, где стоял злополучный памятник вождю. Она никогда не пустовала, поэтому закрывались поздно. Отец мог пропадать там днем и ночью, кроме воскресенья. В этот день он оставался дома, готовил шашлыки, на которые приходили немногочисленные земляки, рекой лилось грузинское домашнее вино, а потом пели свои родные песни, протяжные, многоголосые. Гога выискивал что-нибудь съестное в холодильнике, когда прозвенел злополучный звонок. Не торопясь, он вышел на улицу, открыл ворота и тут же согнулся от удара в печень. Следующий пришелся в голову, и он больше ничего не помнил…

        В их школу Гога пришел в пятом классе, когда отец вызвал всю семью из Кутаиси. Он был второгодником, поэтому был старше одноклассников. К десятому классу у него вовсю пробивались усики и вполне вероятно, что он уже брил все лицо, судя по пробивающейся черной щетине... Заносчивый, упрямый и драчливый, он с возрастом не менялся. И хоть не особо вышел ростом, был он ладненький, тонкий, с красивой шевелюрой и большими черными глазами. К концу учебы стал лидером всех плохих старшеклассников, побеждая тех не столько силой, сколько умением переманивать пачкой сигарет, выпивкой или подкарауливая своих недоброжелателей в темных местах с группой ребят. Не трогал только Раву, тот был слишком здоровым и независимым: высокого роста, накачанный, не из слабаков, он и сам мог набить морду любому. Тем более, что он занимался боксом и не раз побеждал на соревнованиях разного масштаба. Поэтому Гога предпочитал с ним дружить. А к окончанию школы и тот и другой считались среди девчонок самыми завидными женихами. И если Рава покорял всех своей неотразимой красотой,  то Гога брал своей мягкостью и умением вскружить голову красивыми словами. Откуда он их брал - было непонятно, учитывая его бесталанность в учебе. 

      Но однажды он споткнулся. Об эту недотрогу Лию. Раньше он никогда особого внимания не обращал на нее, хотя заметил, как пацаны при виде ее сворачивали голову, замолкали и прятали папироски. Тогда-то он решил, что она должна стать его девчонкой. Привыкший брать нахрапом, он попытался дернуть ту за ее роскошную косу и привлечь к себе. И тут увидел перед собой огромные зеленые глаза, которые смотрели на него, нет, не с ненавистью, а с таким презрением, что он стушевался и тут же отпустил ее. Откуда-то само вылезло слово «извини», которого сроду не употреблял. С тех пор он стал издалека на нее посматривать и искать случая. Но не потому, что влюбился, просто его еще никогда так не отшивали. Кавказская кровь кипела от мщения, а тут еще и Рава вдруг подошел с просьбой устроить свидание с одноклассницей.

   «Ему то она точно не откажет», – был уверен Гога. Хотел отказаться, но самому было интересно, что из этого получится. Какова же была его радость, когда Лийка отказала. Конечно, он постарался преподнести этот казус в таких выражениях и с такой участливой улыбкой, что Рава побледнел.  Но не сказал ни слова, а повернулся и пошел. Дружок крикнул ему вслед участливо:

– Может я еще раз попробую к ней подъехать? 

   И тут он понял, почему все боялись Раву. Когда тот повернулся, глаза его уже не светились синим цветом, а были серо-стального цвета, он весь набычился и навис над сверстником.

– Больше к ней не смей подходить, ты понял?

– Ты че, мне угрожаешь? – подбоченился Гога, его горячая кровь мгновенно вскипела.

– Я тебя предупреждаю, эта девчонка теперь под моей защитой.

– Она же тебя только что отшила, придурок!

– А вот это тебя не касается, сам разберусь. 

– Так и разбирайся, чего меня то приплел, – уже миролюбивее ответил Гога.

 – Больно она мне нужна, подумаешь, красавица. У меня таких знаешь сколько. 

– Таких у тебя не было и не будет. Кишка тонка,- усмехнулся  тот и  по-взрослому, добавил- Я предупредил,- и ушел, не обращая внимания больше на друга.  

     На следующий день, Рава вел себя как обычно, поздоровался с ним, шутил, веселился, как будто ничего не произошло. Но Гога ничего не забыл, затаил обиду и думал, как отомстить нежданному сопернику. Лийку он перестал замечать, и только в кругу пацанов, сидя на бревне в дальнем углу школьного двора, сыпал в ее сторону нелестные слова. И когда на всю школу прогремела история ее переписки с Валькой, был одним из тех, кто раздувал этот скандал изо всех сил. Пока снова не столкнулся с Равой. 

     А потом был выпускной. И он решил, что час расплаты настал. Ничего непонимающая Лийка легко согласилась на танец и даже улыбалась ему. Дальше все было делом техники, поговорил с Валькой, с другими, убедил оставить их одних. С Валькой у них были непонятные отношения, они то дружили, то снова разбегались.Но ему нравились такого типа девчонки, зрелые, фигуристые, веселые. Которым не надо было рассказывать про эту, как его Туманность Андромеды или цитировать “Я вас люблю”. Последнее его особо бесило,не потому что не помнил автора, а просто это слово “люблю” было настолько избитое в его лексиконе, что в стихах звучало как насмешка. На удивление подружка легко согласилась поспособствовать его замыслу. Но после того, как Раву из-за него отправили в колонию, она перестала с ним общаться.