Не. Отводи. Взгляд.

Глава 1. Ты его бросишь

— Твой парень должен стать моим.

Милана произнесла это так спокойно, будто попросила меня передать соль за ужином.

Только пальцы у неё дрожали.

Нет. Не от страха. От злости.

Она стояла напротив меня посреди моей комнаты, в моём доме, среди моих вещей, которые никогда по-настоящему мне не принадлежали. За её спиной горела настольная лампа, и свет ложился на её лицо снизу, делая скулы острее, губы темнее, а глаза совсем чужими.

Красивыми.

Ядовитыми.

— Ты слышала меня, Алиса? — Милана шагнула ближе. — Дамир должен быть со мной.

Я сглотнула.

Имя ударило по нервам. Как прикосновение к синяку.

Дамир.

Даже произносить его имя вслух было опасно. В нашем городе его не называли просто парнем. Не говорили: «Дамир Орлов учится там-то» или «Дамир Орлов приехал туда-то».

О нём говорили иначе.

Орлов появился.

Орлов смотрел.

Орлов приказал.

И после этого люди замолкали.

Я сделала шаг назад, но упёрлась спиной в край письменного стола. На столе дрогнули тетради, стакан с карандашами качнулся, один карандаш покатился вниз и упал на пол.

Милана даже не моргнула.

— Он не мой парень, — выдавила я.

Слова прозвучали жалко. Тонко. Почти неслышно.

Милана улыбнулась.

— Для всех — твой.

Она подняла телефон и повернула экран ко мне.

На фотографии Дамир стоял рядом со мной у входа в университет. Его ладонь лежала на моей талии. Не нежно. Не ласково. Так держат не девушку. Так удерживают вещь, которую нельзя потерять.

Я смотрела в сторону, бледная, растерянная, с застывшим испугом на лице.

Он смотрел прямо в камеру.

Будто знал, что нас снимают.

Будто хотел, чтобы снимали.

Подпись под фотографией в городском паблике уже собрала сотни комментариев.

Орлов выбрал Ветрову? Вот это поворот.

Серая мышь и главное чудовище города.

Милана, кажется, в пролёте.

Она вообще добровольно с ним?

Последний комментарий я прочитала несколько раз, пока буквы не расплылись.

Добровольно.

Господи.

Если бы кто-нибудь знал.

— Видишь? — Милана приблизила экран к моему лицу. — Все уже считают тебя его девушкой. Все обсуждают тебя. Все смотрят на тебя. А должны смотреть на меня.

— Я не просила этого.

— Конечно, не просила, — её улыбка стала шире. — Ты вообще ничего не просишь. Ты только стоишь со своими мокрыми глазами и делаешь вид, что весь мир обязан тебя пожалеть.

— Милана, пожалуйста…

— Не смей.

Она резко опустила телефон.

Одно мгновение — и её ладонь вцепилась в моё запястье.

Больно.

Так больно, что я невольно вдохнула сквозь зубы.

— Не смей говорить со мной таким голосом, — прошипела она. — Не смей строить из себя жертву. Ты всегда так делаешь. Всегда.

— Отпусти.

— А то что?

Я замолчала.

Потому что ответ знала она.

И я знала.

Ничего.

Я ничего не сделаю.

Не крикну. Не ударю. Не позову отца. Он всё равно скажет, что мы обе устали, что у Миланы сложный характер, что мне нужно быть мудрее. Мачеха улыбнётся своей тонкой улыбкой и добавит, что я слишком драматизирую.

В этом доме я давно поняла простое правило: если тебе больно — делай тише.

Милана сжала сильнее.

— Ты его бросишь. Немедленно. Сегодня же.

— Я не могу.

Она замерла.

В её глазах мелькнуло что-то яркое и страшное.

— Что ты сказала?

Я попыталась высвободить руку, но она держала крепко.

— Я сказала, что не могу.

— Потому что он тебе нравится?

— Нет.

— Тогда почему?

Я отвернулась.

И это было ошибкой.

Милана резко дёрнула меня к себе, так что наши лица оказались почти рядом.

От неё пахло дорогими духами, мятной жвачкой и злостью.

— Смотри на меня, когда я с тобой говорю.

Я подняла глаза.

Она наслаждалась этим.

Моим страхом. Моей слабостью. Моим молчанием.

— Почему ты не можешь его бросить, Алиса? — медленно спросила она. — Он угрожал тебе? Заставил? Прижал к стенке и сказал, что теперь ты его?

Я вздрогнула.

Слишком сильно.

И Милана заметила.

Её улыбка стала другой. Тоньше. Умнее.

— Вот как, — протянула она. — Значит, слухи не врут.

— Какие слухи?

— Что Орлов не спрашивает. Он берёт.

По коже прошёл холод.

Я снова увидела чёрную машину у старого склада. Мокрый асфальт после дождя. Мужской голос, обрывающийся на полуслове. Лицо Дамира в свете фар.

И его руку на моём телефоне.

— Теперь ты будешь рядом со мной, Алиса.

— Нет…

— Так я буду знать, что ты молчишь.

Я тогда думала, что хуже уже не будет.

Ошибалась.

Милана отпустила моё запястье так резко, что я едва не ударилась локтем о стол.

— Мне всё равно, что он тебе сказал, — произнесла она. — Мне всё равно, чем он тебя держит. Ты найдёшь способ. Скажешь, что передумала. Что боишься. Что любишь другого. Что угодно.

— Он не тот человек, которому можно такое сказать.

— А я, по-твоему, кто? — она наклонила голову. — Та, кому можно перечить?

В комнате стало слишком тесно.

Слишком мало воздуха.

За окном шумел июньский вечер. Внизу, на кухне, мачеха, наверное, раскладывала салфетки к ужину. Отец должен был вернуться через полчаса. Где-то в доме работал телевизор. Обычная жизнь. Нормальная жизнь.

Только у меня в комнате стояла Милана и ломала мою последнюю возможность дышать.

— Пожалуйста, умоляю, оставь меня в покое и…

Она рассмеялась.

Тихо.

Некрасиво.

— Умоляю, — передразнила она. — Оставь меня в покое. Боже, Алиса, ты слышишь себя? Именно поэтому он не может быть с тобой. Ты же пустое место. Тень. Пятно на стене.

Я сжала пальцы в кулаки.

Ногти больно впились в ладони.

— Тогда почему ты так боишься, что он со мной?