(не) Пара Его Величества

ГЛАВА 15

Хоровой вопль радости после объявления королевы на несколько мгновений оглушил, а разлившийся магический свет ослепил, отчего я на пару мгновений потеряла ориентацию в пространстве. Когда, наконец, глаза перестали слезиться, моему взору предстала дивная картина.

Поляна здорово изменилась и теперь представляла собой настоящую пиршественную залу под открытым небом. Накрытые столы ломились от яств и напитков, а сборище фей пополнилось добрым десятком эльфов, лепреконов (среди которых мелькнула уже до боли знакомая рожа деловитого Ланкина), да еще были парочка цвергов в камзольчиках любимого красного цвета. Негусто, небось и третьей части местного Холма не наберется. Хотя случись чего нам и так придется не сладко.

На поляне заиграла музыка – это лепреконы притащили с собой волынку, да пару дудок. Пяток фей бренчали в колокольцы, усиливая суматоху и шум. Десяток крылатых малявок уже выплясывали в тени боярышника, выделывая замысловатые коленца под легкий танцевальный мотив. Остальные гости обмениваясь впечатлениями и впрок наедались. Чего там только не было: фазаны запеченные целиком, перепелки в соусе, рыба как минимум десяти видов, овощи и фрукты, в том числе искусно вырезанные в виде пирамид, диковинных животных или цветов. Венчали это роскошество горы и горки сладостей.

Да уж…

Рядом послышалось аппетитное чавканье.

- Фто? – вопросил атлант на мой возмущенный взгляд, двумя руками запихивая в рот аппетитную с виду булочку. – А ты не фофефь? Фкуфно фе!

- Нет, спасибо, - внутренне содрогнувшись, пробормотала я. - И тебе не советую.

- Пошему?

- Поверь моему опыту...

- Была бы ты опытная, – вполголоса проворчал Шэр, - мы бы вообще в эту передрягу не попали. А вообще-то, невестушка, могла бы и позаботиться о голодном женихе, я бы даже сказал почти муже!

На мое предложение по-быстрому оформить блюдо из землицы, листьев и кореньев, все равно один хрен есть их под эльфячьей иллюзией или из моих благородных рук, атлант самодовольно заявил, что Фортуна таких как он любит и может тут никакая и не иллюзия, а самое что ни на есть натуральное пиршество. А если и иллюзия, то некоторым не мешало бы научиться хотя бы так прикрывать горелую кашу и подметку от сапог, по недоразумению именуемую мясом.

Вот нахал! Тем более, тогда готовила не я, а Сильвия. Ей бы претензии и предъявлял!

Дальнейшие препирательства были вовремя прерваны королевой Иродиадой, которая спланировала к нам и зазвенела:

- Ну что, гости нежданные, все уже сыты и хотят развлечений. Как думаете... Впрочем, какая разница, что вы там думаете. Сейчас будут песни!

- Песни это хорошо. Это я одобряю, - сыто согласился атлант, почесывая кончик левого уха.

- Вот и отлично!

В воздухе тихо тренькнуло и перед мужчиной появилось некое подобие лютни. Хотя нет, не лютня, отметила я, всего-то шесть струн, вместо привычных четырнадцати и гриф странный.

- Это что - мне? - подозрительно уточнил Шэр.

- Конечно, - радостно кивнула королева. - Три развлечения. Первый фант твой.

Атлант задумчиво пригладил волосы, зачем-то огляделся и со всей дури шарахнул по струнам издав такую ужасающую по своей силе какофонию звуков, что ближайших фей разметало по концам поляны, а я не в силах скрыть улыбку тихо прошептала:

- Ты пой-пой. Не волнуйся, если что, я потом за тебя отомщу.

- Да неужели?

- Не сомневайся. Как только встречу того медведя, что тебе уши оттоптал, так сразу и отомщу.

Атлант хмыкнул, проказливо улыбнулся и внезапно без всякого вступления негромко запел:

- Робко на вкус подбираю слова,

Капель дождя средь звенящего леса.

Губ напряженных дрожит тетива.

Я - ветер поднебесья, и…

Ветер моя песня.

Первые аккорды звучали тихо и словно испуганно, как будто певец и впрямь осторожно пробовал их на вкус, смаковал каждый звук и каждую трель. Я подтянула к груди колени и, обхватив их руками, устроилась поудобнее, искренне наслаждаясь песней. Надо же – эта машина смерти, оказывается... умеет петь? Это было так неожиданно и почему-то очень приятно.

- Хрупкое горло, поющий тростник,

Ввысь из-под пальцев трепещущих хлынет,

Серое небо, пронзающий крик,

Я - ветер над равниной, и…

Ветер моё имя...

Сердце морское, вечный прибой,

Мера мелодии, слов и звучанья.

Соткан из соли и пены морской,

Я - ветер над волнами и…

Ветер моё знамя...

Внезапно музыка взвилась огнем костра, в который плеснули маслом, накрыла с головой сумасшедшим цунами, так, что захотелось сорваться с места куда-то бежать, что-то делать. А может просто жить?

- И летящие гривы коней, и ночного пламени пляс!

И смех обнажённых мечей, и далёкий клёкот орла!

И задумчивый лёд облаков поднебесья!

И каждое слово, и каждая песня!

И всё, что будет, и все, что было!

И я...

Ветер - мои крылья.

Песня, рождённая в первой ночи,

Песня, рождённая первым рассветом,

Жизнь моя, песнь моя вечно звучит

Пой, лишь в беззвучьи смерть!

Ветер - моё сердце... (Иллет «Ветер поднебесья»)

Последний аккорд умолк, растворившись в шепоте листвы, как скрывается горсть монет в пене прибоя. И только через пару ударов сердца тишину поляны разорвал крик восторга: феи звенели, хлопали в маленькие ладоши и вились вокруг довольного атланта мотыльковыми стаями. Я, честно говоря, аплодировала вместе со всеми, совершенно искренне и от души.