(не) Пара Его Величества

30.2

Отдельная комната! Роскошь после ночи в Тартаре.

Мне досталась комнатка сразу у лестницы, с окном на восход. Она была маленькой, но чистой, с настоящей кроватью и – о боги! – бадьей теплой воды.

Я содрала с себя порванное, грязное, когда-то прекрасное зеленое платье. Тот самый наряд "невесты". На секунду пальцы сжали шелк. Жаль… Оно было красивым.

Потом я фыркнула. Всего лишь тряпки, Рокси. Ты пережила магический шторм и некроманта, а ноешь о платье.

Оно отправилось в угол, в компанию к заляпанным сапогам.

Долго умывалась, терла кожу, пока она не зарозовела, словно пытаясь смыть не только грязь и кровь, но и воспоминания. Проклятую свадьбу, магический шторм, высасывающий жизнь, сморщенные тельца змей, иссохшую Кайру, холодные голубые глаза Саймона…

Я зажмурилась, окунув лицо в воду, пытаясь смыть и эти образы. Хватит!

Быстро натянула чистую тунику, брюки из грубой шерсти и спустилась вниз, в главный зал.

Таверна встретила теплом, суматохой и... божественным запахом жареного гуся, жирного, с хрустящей кожицей! Ароматы каши со шпикачками, тушеной капусты и свежеиспеченного яблочного пирога ударили в ноздри, заставив желудок заурчать.

Ура! Мы будем есть! И пить! И спать! И мы это честно заслужили.

Взгляд скользнул по стене к стойке и зацепился за шикарные ветвистые оленьи рога. Над ними, змеясь по причудливым изгибам кости, вилась алая лента с вышитой золотой нитью клятвой: “Клянусь! Не есть черного хлеба, если можно достать белый, не пить слабого пива, если есть крепкое, не целовать служанку, если можно поцеловать хозяйку, а лучше поцеловать обеих!”

Я фыркнула: какая отличная клятва! Хотя, скорее всего, это была просто дань традиции. Представить, что кто-то осмелится поцеловать хозяйку таверны под носом у Брока? Да медвежий кулак проломит череп нахалу раньше, чем его губы коснулись бы щеки жены.

Я спустилась последней. За столом уже сидели все: Марк, старательно вытиравший вилку, Сильвия, бледная, но с привычной улыбкой, Годраш, устроившийся на двух скамьях сразу, Брок, наливавший Шане что-то темное из маленькой фляжки. И, конечно, Шэр, отстраненно созерцавший свой кубок.

Мой взгляд невольно упал на свое запястье. На ту самую незавершенную брачную татуировку. Ее изумрудное свечение заметно побледнело, стало полупрозрачным.

Шана права. Через пару дней от нее и следа не останется. Я перевела взгляд на Шэра. Он сидел чуть боком, его правое запястье с зеркальной, такой же бледнеющей меткой, лежало на столе. Лунный свет из окна выхватывал белые волосы, резкие скулы, упрямый подбородок, тень ресниц на щеке.

Повелитель Воды. Настоящий. Как в тех легендах о детях Посейдона… Кто бы мог подумать, что бывший раб с клеймом окажется одним из них?

Жизнь – чертовски плохой драматург, Роксана Валерия. Либо слишком гениальный.

– Ну че?! – Годраш внезапно взревел, поднимая кубок, размером с небольшую бадью. Пиво в нем забулькало, угрожая выплеснуться. – За победу над мертвяком! И за железные колокулики! Которые мы ему в глотку запихали!

– Каменные, Годраш, каменные, – поморщилась я, отодвигаясь от брызг.

– А я бы сказал, янтарные, – вставил Марк, чокаясь своим, куда более скромным, кубком с Сильвией. Его глаза, усталые, но все такие же острые, скользнули по Шэру. – Особенно если вспомнить, из чего один “повелитель воды” сегодня смастерил щит для тролля.

– Ну давай, скажи: это было гениально, – хмыкнул Шэр, тоже чокаясь со всеми.

– Но меч из меда ты все же не сделал. Хотя, да… В его составе не больше двадцати процентов воды, - продолжал Марк с дотошностью исследователя. – Кстати, интересно, насколько вязкость влияет на режущие свойства твоего оружия? А плотность? Если взять, скажем, ртуть…

– Попробуй, – Шэр поднес кубок к губам, его взгляд был где-то далеко. – Потом расскажешь, как резалось. И чем закончилось. Если сможешь рассказать.

Марк фыркнул, но не стал дальше занудничать.

– За жизнь, – тихо, но четко сказала Сильвия, поднимая свой кубок. Ее глаза встретились с моими, потом с Шэром. – За то, что выжили сами и помогли выжить Шону, Энни и их нерожденным детям.

– За жизнь, – эхом прозвучало за столом.

Еда исчезала с тревожащей скоростью. Жирный гусь, сочная каша, хрустящие шпикачки… Я ела, почти не разбирая вкуса, запивая темным, горьковатым элем. Желудок наполнялся теплом и тяжестью, разгоняя последние остатки адреналина. Я распустила пояс на две дырочки – живот бунтовал, упираясь в металлическую бляху, – и откинулась на спинку скамьи. Веки налились свинцом. Голоса за столом – шутка Брока, ворчание Годраша о порции, тихий вопрос Сильвии к Шане – сливались в далекий, убаюкивающий гул.

Кажется, пора в кровать… Спать.

Тьма. Холодная, липкая. Я иду по пыльной дороге, пролегающей через бескрайние, спящие под луной поля. Ноги вязнут. Впереди – ничего. Только туман.

Вдруг из канавы черной тенью выскакивает кошка, а ее спине, распластав скользкие лапы, сидит огромная жаба. Они перебегают дорогу и растворяются в тумане. И тут – шелест. Тысячи, миллионы легких крылышек. Бабочки-однодневки. Они роятся безумным облаком, слепящим, душащим. Они облепляют лицо, лезут в волосы, в нос, в рот! Я задыхаюсь, отмахиваюсь, но их все больше! Они закрывают весь мир! Не видно дороги! Не видно неба! Только этот белый, шевелящийся, лезущий в глотку кошмар!