Не плачь, Алиса

2.

– Бодя, да садись ты! Чего топчешься? Алмас, гони давай! Ну! – прикрикнул парень, который втолкнул меня в машину.

Тот, которого называли Алмасом, повернул ключ зажигания, но машина не завелась.

– Э, брат, давай уже едем, а? Чего ты там возишься?

Я изо всех сил отбивалась, пытаясь вырваться. Но в тесном салоне всё это выглядело беспомощной возней. В конце концов он поймал мои запястья и, сведя их вместе, крепко сжал. Второй рукой очень чувствительно прихватил меня за волосы на затылке и потянул голову назад.

– Успокойся, а? Если не хочешь, чтоб мы тебе сделали больно.

– Отпустите! Мой отец – прокурор. Он вас всех найдет и…

– Да знаем мы, кто твой отец, – ухмыльнулся он, и меня затрясло.

Третий парень тоже уселся слева от меня, и я оказалась зажата с двух сторон.

Я взмолилась про себя, чтобы их чертова колымага так и не завелась, но, как назло, мотор тут же затарахтел, а машина, повернув, стала потихоньку выезжать на дорогу.

– Что вам от меня нужно? – всхлипнула я, понимая, что дела мои плохи.

Кемаловы – это цыганская диаспора. И, по словам папы, они хозяйничают в городе и творят всякий беспредел. Подробностей я не знаю, но если папа так говорит, значит, так оно и есть.

К тому же в нашей школе учится такой один, в 10 «В». Паша Кемалов. Ходит по школе как царь горы. Перед ним даже многие из одиннадцатых классов заискивали.

Я его почти не знаю – все-таки в разных классах учимся, но однажды своими глазами видела, как он столкнулся на перемене с Кларой Федоровной, нашей математичкой, и обматерил ее! Громко, нагло, при всех, прямо в глаза заорал: «Куда прешь, корова старая?». Она охнула, потом воскликнула: «Как ты смеешь?!». И Паша ее обложил, мне самой аж дурно стало. Клара Федоровна потом плакала в учительской.

Так вот любого другого Дракон, то есть Александр Маркович, директор, исключил бы сразу. Нет, сначала разнес бы его в клочья, а потом бы уже выгнал из школы, без вариантов. А Кемалову всё сошло с рук. Его даже не наказали.

– Куда вы меня повезли? Пожалуйста, отпустите меня! Я ничего папе не скажу.

Эти сволочи только расхохотались.

А в следующую секунду раздался хруст, и в боковое стекло рядом с водителем, пробив дыру, влетел кусок кирпича, засыпав салон брызгами мелких осколков. Само стекло тотчас покрылось сеткой трещин.

Алмас, выругнувшись трехэтажным матом, резко вильнул, девятка наехала на бордюр и встала колом.

– Сука! Что за нахрен?! – заверещал он.

Его братья тоже орали и матерились.

Я повернулась в ту сторону, откуда прилетел кирпич, и увидела тех самых мальчишек, что ели мороженое за соседним столиком.

– Это вон… шпана, – зло бросил Бодя и распахнул дверцу. – Чё, тварёныши, жить надоело?

Он был грузный и неповоротливый. Пока выполз из машины, мальчишки отбежали. Кроме одного – темноволосого в черной майке. Толстый Бодя ринулся к нему, но паренек извернулся, а в следующий миг, пружинисто подпрыгнув, ударил Кемалова ногой в грудь. Прямо как Брюс Ли. Бодя покачнулся, сделал пару шагов назад, но устоял. А затем попытался сделать захват, но мальчишка повторил трюк – в последний миг ускользнул, развернулся и снова ударил в прыжке. На этот раз Бодя рухнул на колени.

– Ах ты сучонок! Ты посмотри, че творит! – Алмас тоже выскочил из машины. Открыл багажник и достал оттуда монтировку. Вооружившись ею, попер на мальчишку. Бодя тоже уже оклемался и встал.

Но тут вернулась троица пацанов, и давай закидывать камнями Кемаловых.

Я, воспользовавшись этой заварушкой, повернулась к тому, что сидел справа. Хоть он и по-прежнему сжимал мои запястья своей ручищей, но на меня не смотрел. Всё его внимание занимала потасовка. Тогда я, поборов брезгливость, впилась зубами ему в плечо что есть силы. Он взвыл и одновременно разжал пальцы, а я, не мешкая, дернулась влево и выскочила из машины.

– Алмас, держи сучку! – зарычал он как раненый зверь, держась за укушенное плечо.

Я в панике вертела головой и бестолково металась, с трудом соображая, куда бежать, потому что с одной стороны на меня надвигался толстый Бодя, с другой – снова едва не поймал укушенный, выскочив из машины.

И чертова девятка преграждала путь. Но когда Алмас бросился ко мне, его тут же атаковали со спины мальчишки.

И тут кто-то поймал меня за руку. Вздрогнув, я оглянулась и инстинктивно попыталась вырвать руку. Но это оказался парень в майке.

– Давай сюда! – потянул он меня обратно в кафе.

Не раздумывая, я заскочила вслед за ним в Стекляшку. Хоть и не понимала, зачем. Что помешает разъяренным Кемаловым ворваться сюда, где и людей-то почти нет?

Но мальчишка потянул меня не в сторону зала, а в подсобку, которая оказалась сквозной. Оттуда мы выбрались во двор, но почти сразу же он снова схватил меня за руку и дернул на себя. Точнее, вбок, где возвышались груды пустых деревянных ящиков.

– Что такое?

Отвечать ему не пришлось – я и сама поняла. Во двор вбежал один из Кемаловых как раз в тот момент, когда я юркнула за ящики и, присев, затаилась. Мальчишка сидел рядом на корточках и сквозь щели наблюдал за Алмасом, который кружил по двору с монтировкой в руке.