Не плачь, Алиса

3

Мы еще какое-то время сидели неподвижно. Прислушивались к звукам, опасаясь, что могут вернуться Кемаловы.

Теперь, когда опасность миновала, я вдруг смутилась оттого, что прижимаюсь к постороннему парню, аж покраснела мгновенно. И потихоньку отодвинулась от него, насколько позволяло тесное пространство.

– Кажется, ушли, – сказал он, поднимаясь с корточек.

Откинул пару ящиков подальше и подал мне руку. Я, хоть и стеснялась его, но ухватилась за протянутую ладонь, потому что у меня затекли ноги.

– Спасибо, – пробормотала я. – И за то, что спас от этих… тоже спасибо. Если бы не ты…

Я замолкла, не находя нужных слов. Это моя беда – когда волнуюсь, становлюсь ужасно косноязычной и туго соображаю. А рядом с ним я вдруг разволновалась. Не до полуобморока, конечно, но всё-таки… Наверное, потому что он – красивый и совсем не похожий на моих одноклассников, которые в сравнении с ним кажутся малолетками.

Кто бы из них закрыл собой незнакомую девчонку от падающих ящиков или подал руку? Да никто! Я уж молчу про то, чтобы вступиться за девушку перед другими парнями.

Помню, позапрошлой зимой я поскользнулась и упала прямо в школьном дворе. И так неудачно: сумка улетела в одну сторону, шапка – в другую, а сама я распласталась и встать не могу. Парни, что стояли на крыльце, давай хохмить и посмеиваться.

Но тут из школы вышел Женька Сухарев, мой одноклассник, подбежал, поднял меня. Заодно подал шапку с сумкой, куртку сзади оттряхнул и, поддерживая под руку, проводил до ворот, куда чуть позже подъехал папа.

Так над Женькой потом три дня пацаны глумились и всячески высмеивали в духе: «Сухарь от Верник тащится… Сухарь за Верник бегает… Сухарь – каблук…».

А у нас с ним были просто хорошие дружеские отношения. Мы сидели за одной партой, а раньше вместе ходили в драмкружок.

Какой-то идиот из толпы пацанов поставил ему на перемене подножку, и он упал на колени прямо в коридоре. Они загоготали: «Так и стой, бабораб». Женька под их смешки поднялся, но ему в спину полетели оскорбления, а кто-то даже кинул в него огрызок яблока.

Я решила его как-то поддержать. Догнала и сказала ему: «Не обращай внимания на дураков». А он вдруг психанул и заорал на меня: «Че тебе надо? Че пристала? Отцепись от меня нафиг!».

Они это слышали и сразу глумиться над ним перестали. Зауважали.

Я не знаю, от кого у нас это повелось, потому что, по словам Зои, в ее время такого не было, но сейчас рыцарское отношение к девочкам у наших парней считается чем-то зазорным. Мол, настоящий пацан перед девчонками не стелется, не влюбляется, не бегает, не ухаживает. Даже если с ней ходит. Вот тискать при всех – это пожалуйста, это, наоборот, у них круто. Болтать в компании про свою девушку – тоже нормально. Но проявлять какие-то нежные чувства – прямо стыд-позор. Поведение, недостойное пацана. Тот же Шацкий рассказывал не раз своим дружкам во всеуслышание про Вику Рязанцеву: и как она «сосется», и как «достала его за ним бегать».

И тут вдруг этот мальчик…

– В общем, спасибо, – краснея от неловкости, закончила я фразу.

– Ерунда, – отмахнулся он. – Это было даже весело.

Я воззрилась на него, слегка оторопев. Это было как угодно, но только не весело.

– Это же Кемаловы, – сообщила ему я. Он, наверное, не очень понимал всю серьезность ситуации. – Они очень опасные люди.

– Да я в курсе, кто они, – беспечно сказал парень. – Кто их не знает? Мне интересно, ты-то им чем насолила?

– Не знаю, – пожала я плечами.

В глазах его и впрямь сияло веселое озорство, будто для него всё это какое-то увлекательное приключение. Меня же до сих пор потряхивало от пережитого страха.

– А чего они от тебя хотели? – спросил парень, разглядывая меня с нескрываемым любопытством.

– Не знаю, – повторила я, смущаясь еще сильнее под его взглядом.

Я и правда не поняла, что им было нужно. Подозреваю, конечно, что это как-то связано с папиной работой. Неслучайно ведь один из них обронил что-то про «доводы для Верника».

– Ну, ты будь осторожна… Слушай, может, тебя проводить до дома?

– Нет, – бездумно выпалила я, наверное, от волнения. – Не надо…

И добавила без энтузиазма:

– Я папе позвоню, он приедет.

– Ну, как скажешь.

Мне показалось, или в его голосе и правда прозвучало сожаление?

На долгий миг между нами повисла пауза, и возникло странное ощущение неловкости и недосказанности. Как будто неохота расходиться. А хочется остаться, еще немного побыть вместе, но для этого нет ни причины, ни благовидного предлога.

Всё, надо прощаться и уходить, подумала я, но почему-то так и стояла перед ним, кусая губы.

– А ты как вообще? Нормально? – он как будто долго думал, что еще спросить, и наконец придумал.

– Да, все хорошо, – робко улыбнулась я.

– Не зашибло там? – кивнул он в сторону груды ящиков.

– Нет. А тебя не зашибло? – Мой вопрос тоже прозвучал как-то натужно, словно я стараюсь потянуть время и цепляюсь за ничего не значащие фразы.