Не плачь, Алиса

4

Хотя папа всю дорогу меня успокаивал, я видела, что сам он еле держит себя в руках. Стиснул челюсти, раздул ноздри, сдвинул брови, а на лбу у него вздулась узловатая венка – это верный признак того, что он в бешеной ярости. Эта ярость от него прямо-таки волнами исходила. Казалось, еще чуть-чуть – и он взорвется как бомба.

И ехал он неаккуратно – гнал как на пожар, дрифтовал на поворотах и дважды проскочил на красный свет, чего обычно с ним не бывает. И на все мои вопросы повторял только одно: «Ни о чем не думай. Всё будет хорошо».

Уже в Химках чуть не сбил собаку, которая выскочила на дорогу. И, по-моему, даже не заметил. Я испуганно вскрикнула, обернулась, но, слава богу, бедняга успела отскочить к обочине.

Когда папа остановился у наших ворот, то велел пока остаться в машине, немного подождать. А сам вышел, огляделся по сторонам, прошелся туда-сюда и только потом открыл мою дверцу, давая выйти и мне. И сразу же схватил меня за предплечье и быстро-быстро повел в дом, я едва за ним поспевала.

– Так. Алиса, слушай и запоминай. Я сейчас уеду. Но сразу кого-нибудь отправлю сюда. Мой человек будет тебя охранять. Но ты все равно из дома ни ногой, поняла? И никому не открывай. Никого не впускай. К воротам даже не подходи.

– Даже соседей?

– Никого! – рявкнул он. Я вздрогнула, и он тут же смягчился. – До моего возвращения даже к окну не подходи. Хорошо?

Я кивнула.

– Молодец. Ничего не бойся, я с ними со всеми разберусь, все будет хорошо. Но небольшая предосторожность не помешает.

Я пообещала сидеть дома, никого не впускать, к окну не подходить – он, вроде, немного успокоился. Затем торопливо чмокнул меня в лоб и выскочил за дверь, буркнув под нос: «Ну, я вам покажу, сволочье…».

В доме сразу стало тихо, как будто сильный ветер внезапно стих. Я таким взбешенным папу помню всего дважды.

Первый раз – год назад. Было это из-за Аськи – ее застукали с одним солдатом. В соседнем с нами коттедже живет командир воинской части, папин приятель. И прошлым летом его солдаты строили ему баню. И вот с одним из них Аська тогда закрутила и даже чуть не переспала – в самый ответственный момент их как раз и застали. Папа тогда чуть не убил того солдата.

Аське тоже досталось. За всю жизнь папа на нас руки не поднял, а тут схватил ремень и отхлестал ее. Прямо там же, в недостроенной бане, голую. Аська до сих пор его не простила. Говорит про него за глаза: «Ну ничего-ничего, вот станет старым и больным, попросит помощи – пальцем не шевельну. С голоду помирать будет – копейки не подам».

Но это она, конечно, не всерьез, а от обиды. Слишком уж он ее тогда опозорил.

Хотя всё это не сравнится с тем, как потом папа наказал Зою. От нее он просто отрекся. Так и сказал: «Уходи. Ты мне больше не дочь».

Сейчас она живет в рабочем поселке, совсем близко от нашего города – всего два часа на электричке. Но папа не разрешает ее проведать. Даже слышать про Зою не желает. А мне так ее не хватает! Я очень сильно по ней скучаю… Пишу ей письма и мечтаю, чтобы папа ее простил. Иногда закидываю удочки, но он сразу темнеет лицом и начинает злиться.

Вот и сейчас я опять загрустила, подумав вдруг про Зою. А потом вспомнила паренька, который меня спас. Андрея. И против воли улыбнулась.

Он мне понравился. Красивый и смелый. И галантный. Хотя в нем тоже было что-то такое… хулиганское, как и в его дружках. Но не настолько сильно. Немножко совсем. Скорее легкий налет, и это ему даже шло. Как говорит Аська, добавляло шарма.

Я вновь стала прокручивать в уме то, как он спас меня, как мы прятались на заднем дворе, сидя с ним на корточках бок о бок, и как потом разговаривали. Даже глаза прикрыла, воскрешая в памяти его черты, его глаза, его губы… Они казались мягкими и чувственными, что ли. Смотришь на них и невольно думаешь, какие они, если их коснуться…

На этом месте я снова слегка зарделась.

И тут вдруг задребезжал в коридоре телефон. Я вздрогнула. Меня как будто разбудили, как будто грубо выдернули из сладкого сна. Самое поразительное, что, замечтавшись, я совершенно забыла про страх.

А звонил папа. Он уже вернулся на работу и сообщил мне, что с минуты на минуту к дому подъедет на семерке какой-то Николай. Он там у них стажер. Его можно впустить. Он будет меня охранять. А сам папа вернется домой только поздно вечером.

Вскоре и правда подкатила белая семерка. А Николай оказался довольно молодым. Может, как моя Зоя, если не младше. Его даже усы не спасали. И не скажешь, что он работает в прокуратуре. Пусть даже пока стажером.

Николай сильно конфузился и стеснялся меня. Я же, наоборот, при нем окончательно успокоилась.

Как папа велел, я впустила его и даже предложила чай. Николай сразу покраснел как синьор помидор и от чая отказался. Я не стала смущать его еще больше, оставила на террасе и опять ушла к себе.

Взялась за книгу – нормальную книгу, интересную, не из программы, про любовь, но спустя четверть часа поймала себя на том, что просто держу ее раскрытой в руках, а сама опять мечтаю о своем. И ни строчки не прочла.

Даже странно, что столько всего произошло – меня чуть не похитили Кемаловы, папа разбушевался, какой-то посторонний парень сидит у нас на террасе – а я думаю только о том мальчике.