Не плачь, Алиса

14. Андрей

Я думал, что сложнее всего будет объявить нашим, что ухожу.

В общем-то, это и правда было не просто. Пацаны расстроились, особенно Саня, Толян и Серега. Оно и понятно, с ними мы последние пару лет – не разлей вода.

Сначала вообще не поверили, думали – прикалываюсь. Потом наперебой отговаривали.

– Андрюха, брат, да нахрена тебе такое шило? Здесь мы, считай, на всём готовом. Всё есть: хавчик, шмот, то-сё… А там как ты один будешь? Ну и как мы без тебя? – стонал Толян.

– Да я ж не в Африку уезжаю. Будем видеться.

– А Кемаловы… они ж там тебя достанут, – тревожился Серега.

– Ничего, как-нибудь выкручусь.

– Да ну ты гонишь, что ли? – сокрушался Саня. – Из-за какой-то левой девки, которую видел раз в жизни и которая тебя продинамила, ты нас бросаешь? Как можно пацанов на девку променять? Из-за нее у нас еще и с цыганами рамсы.

– Она не девка. И не на кого я вас не менял. Сань, ну не драматизируй. Никуда я от вас не денусь. Будете ко мне в гости ходить.

– Как это не менял? Сваливаешь от нас? Сваливаешь! Из-за нее? Из-за нее! А говорил – друганы навек…

– Навек, навек, – успокаивал его я. – Через год вы так же отсюда свалите, и что? Общаться прекратим? Ну нет же. И сейчас тоже ничего не изменится.

Но он все равно твердил:

– Не, Андрюха, все эти отмазы твои – хрень полная. Знаю я, как оно бывает. Мать тоже говорила, что ничего не изменится, что они там обустроятся, потом она приедет и меня заберет. И че? До сих пор едет, никак доехать не может. И ты так же. Новых дружбанов там себе заведешь, и на хрена тебе мы? Еще эта твоя… Алиса, блин…

Саню понять можно, мать его действительно кинула. Переехала с новым мужем во Владик, а его сбагрила сюда. Обещала, что через пару-тройку месяцев за ним вернется, а сама только кормила его отговорками. Сначала – долго не могли найти жилье. Потом – она забеременела, но были с этим какие-то сложности, и она моталась по больницам. Затем – родила Сане сестренку. Он счастливый такой ходил. Ждал, что его вот-вот заберут. Но там опять какие-то проблемы образовались со здоровьем.

Саниной сестренке уже пятый год, а он ее еще ни разу не видел. Впрочем, он и мать все эти годы не видел. Последние года три она ему почти не пишет. Да он уже и не ждет. И никому, понятно, не верит. И сейчас думает, что я его тоже предал. Их всех. Не знаю, может, на его месте я бы так же думал. Но теперь, когда наконец нашел Алису, я уже не мог и не хотел отступать…

А в последний вечер еще и с Машкой выдался тяжелый разговор. Она плакала, висла на мне, умоляла передумать, остаться, грозилась, что тоже сбежит или еще что похуже сотворит с собой. В общем, уход мой был тяжким по всем фронтам.

Но, как оказалось, гораздо мучительнее было переступить порог нашей квартиры…

Еще у подъезда стало не по себе, и на свой четвертый этаж я поднимался так, будто к ногам привязали гири. Сердце ломилось в ребра и почему-то не хватало воздуха. Не мог нормально вдохнуть. Стал открывать дверь, и рука тряслась так, что далеко не с первого раза удалось попасть ключом в замочную скважину. Еще и с замком пришлось повозиться. Он заел наглухо. Думал уже: дверь, что ли, выбить? Но тут он наконец открылся.

Я зашел в квартиру, и вот тут меня скрутило…

Сквозь застоявшуюся затхлость пробивались знакомые запахи. Действительно – до боли знакомые. И все эти вещи – мамино пальто на вешалке, отцовские тапки, гантели в углу… Я, как подкошенный, сполз по стене на корточки и впился зубами в собственную руку. Четыре года держался, а тут… Хорошо хоть никто меня таким не видел.

В конце концов кое-как собрал себя в кучу. Но в родительскую спальню не мог зайти еще пару дней.

Тридцать первого августа ко мне нагрянули наши: Серега с Толяном и Ирка с Машкой. Я им адрес оставлял. Саня Иноземцев не пришел. Пацаны сказали, что он все еще психует и «знать меня больше не желает». Ну ничего, остынет еще.

– Ну что, как ты тут? – Ирка отправилась гулять по квартире.

А я как раз генералил уже третий день подряд. Разгреб хлам, половину отнес на мусорку, остальное – что выбрасывать жалко – в гараж. Перемыл окна, проветрил комнаты, выбил ковры, устроил глобальную стирку. Девчонки тоже подключились. Да и пацаны помогали.

– Да ты завидный жених, – проворковала Ирка, вытирая полотенцем тарелки. – Не знала я, что ты такой упакованный. И хата своя трехкомнатная, и гараж, и дача. А тачки случайно нет?

– Случайно есть.

В гараже пылилась отцовская семерка. Я даже не знаю, на ходу ли она. Потом, может, попрошу Серегу посмотреть, он в таких делах спец. А, может, продам ее.

– Ой, ну я тогда твоя навеки.

Ирка, конечно, шутила, но Машке ее приколы явно не нравились. Они даже чуть не рассорились. Но все равно пока наши сидели у меня, было легко и весело, почти так же, как раньше, когда мы собирались на чердаке или в спальне после отбоя. Но как только они ушли, меня опять накрыло так, что хоть из дома беги.

Я, конечно, взял себя в руки, но тишина эта мертвая вымораживала. Еще утром я вставил батарейки в настенные часы. Днем их почти не слышал, а сейчас от тиканья еще муторнее делалось.