Не плачь, Алиса

16. Алиса

Я помчалась к кабинету директора, моля в уме: «Только бы он был на месте!». Потому что если бы Александр Маркович вел урок или уехал бы в департамент или еще куда, то я даже не знаю, что делала бы. Может быть, позвала бы Андрея Геннадьевича, физрука. Но директор, к счастью, сидел в своем кабинете.

– Александр Маркович, – выпалила я.

– Что такое, Алиса?

– Там Андрея Кузьминского бьют! За школой! Пойдемте скорее!

– Кто? – подскочил он.

– Паша Кемалов и… другие из 11 «В».

Он неуклюже выбрался из-за стола, но, когда мы вышли на улицу, припустил еще вперед меня.

Когда мы наконец выбежали к тому месту, где у нас заведено выяснять отношения, то застали странную картину. Паша Кемалов, свесив голову, валялся на земле, как пьяный. Точнее, полулежал спиной к стене. Вокруг него суетился Рыбников из его класса. Еще трое стояли рядом. А Андрей с видом победителя возвышался над ним совершенно целый и невредимый.

Боже, это он уделал их всех! Я даже загордилась немножко.

– Что тут происходит? – рявкнул директор.

Растолкав вэшек, подскочил к Кемалову.

– Паша, что с тобой? Тебе плохо? Скорую вызвать?

Он что-то промычал в ответ, я даже не расслышала. Директор повторил свой вопрос:

– Так, я еще раз спрашиваю, что тут произошло?

Все молчали. И Андрей, и вэшки.

– Значит, так. Всех жду у себя в кабинете после шестого урока. Будем разбираться с вами и вашими родителями. А сейчас поднимите его и отведите в медпункт.

Вэшки подхватили Кемалова подмышки и приподняли. Он закряхтел, застонал, но на ногах удержался, хоть и с трудом. Потихоньку они его повели к школе.

– А с тобой, Кузьминский, – Александр Маркович наставил на Андрея указательный палец, – у меня будет отдельный разговор. А пока марш на уроки.

Тут директор сморщился словно от боли и даже как будто резко побледнел. Потер рукой область желудка и, тяжело ступая, пошел обратно. Мы остались с Андреем наедине.

– Извини, – закусив нижнюю губу, промолвила я. – Я думала… точнее, мне наши сказали, что тебя Кемалов собрался прописывать. Я думала, что тебя изобьют. Он может. Причем толпой одного. Я не знала, что делать, и позвала директора. А получилось, кажется, только хуже…

Андрей на мои слова только улыбнулся, затем подошел ко мне. Взял меня за руку.

– Прости, что напугал тебя и что не пришел вовремя.

– А директор… он же грозился…

– Плевать, – отмахнулся Андрей.

Он стоял напротив меня, совсем близко, я даже чувствовала его запах, непривычный, мужской, волнующий. Чувствовала его горячую ладонь, в которой он легонько сжимал мои пальцы. Чувствовала на себе его пристальный взгляд, хотя не смела посмотреть ему прямо в глаза, потому что вдруг засмущалась.

– Пойдем на урок, – немного нервно сказала я, потому что в груди опять задрожало, а лицо начало гореть.

– Пойдем, – согласился он.

***

На пятый урок мы уже не стали заходить – он вскоре кончился. А вот шестой я еле высидела. Потому что каждую секунду ощущала спиной и затылком, что он смотрел на меня. Это такое странное чувство – приятное, даже умопомрачительное, и в то же время нервозное.

После уроков я пошла вместе с Андреем к кабинету директора. Кемалов с дружками был уже там. Он злобно уставился на Андрея, но ни слова ему не сказал.

Его вызвали первым, но через пару минут уже отпустили. Рыбникова Александр Маркович продержал подольше. Почти четверть часа. Но с остальными потом разделался быстро. Зато Андрея мурыжил еще дольше, чем Рыбникова. Я вся извелась под дверью, даже пыталась подслушивать. Но улавливала лишь обрывочные слова, из которых приблизительно поняла, что директор свесил всех собак на Андрея.

Когда Андрей выходил, Александр Маркович крикнул ему вслед:

– Я такого в своей школе не потерплю! Предупреждаю, еще один залёт и тебя здесь не будет!

– Дай я зайду к директору и всё ему скажу. Это ведь несправедливо! – возмущалась я. – Они ведь первые пристали. Ты только защищался.

– Забудь, – улыбался он. – Это ерунда.

– Нет, я должна, – рвалась я вернуться к директорскому кабинету. Но Андрей, поймав меня за талию, не пускал. Наоборот, уводил подальше.

– Послушай, Алиса. Мне очень приятно, что ты за меня переживаешь, но это не дело, когда за пацана вступается девчонка. Пацан свои проблемы решает сам. Если он пацан. Все хорошо будет, не беспокойся. Лучше улыбнись.

Ну что делать? Я улыбнулась. Сначала через силу, потому что меня все еще трясло от возмущения. Но глядя на него, купаясь в его взгляде, я снова улыбнулась, чуть смущённо, но искренне.

– Другое дело, – он взял меня за руку и повел на выход.

Перед дверями образовалась небольшая толкучка. Мы остановились подождать, пока она рассосется. Андрей, не выпуская моей руки, скосил на меня глаза и, наклонившись к уху, прошептал: