Не плачь, Алиса

18

Я уломала Зою пойти с нами в кафе. Она попросила женщин на рынке присмотреть за товаром, но просидела с нами от силы двадцать минут.

– Ну побудь еще немного? Я так по тебе страшно соскучилась! – упрашивала я.

– Я тоже очень скучала, – грустно улыбнулась Зоя. – Но мне правда надо идти. Работать надо.

– Возьми, пожалуйста, – опять протянула ей свои карманные деньги.

Но Зоя затрясла головой и сразу заторопилась уйти. Я с расстройства поникла.

– Ну что ты, моя хорошая… Не грусти, – выдавила она улыбку, хотя сама выглядела так, будто держалась из последних сил. – А давай завтра снова встретимся? Хочешь?

– Ты опять будешь на рынке торговать? – спросила я, не сумев скрыть разочарования. Как-то нехорошо спросила, я сама это услышала по собственному тону. Да и лицо наверняка состроила такое же. Просто у меня до сих пор никак не укладывалось в голове, что моя старшая сестра, самая умная, серьезная и успешная из нас, все бросила и теперь живет в захудалом поселке, в нищете. Вместо учебы в престижном столичном вузе торгует морковкой. Я чуть не сказала это вслух, но вдруг поймала на себе взгляд Андрея. В нем промелькнуло что-то такое, что меня кольнуло и заставило замолчать. Упрек или даже легкое разочарование. Буквально на секунду, потом он отвел глаза в сторону.

Я тут же спохватилась: и правда, зачем я так с ней? Еще и при нем. Ей ведь и без того несладко. И вообще, не мне ей что-то высказывать.

– Спрашиваешь! Конечно, хочу! Очень даже хочу! Только завтра у нас шесть уроков. Это сегодня последний отменили. И меня папа будет встречать возле школы. Но ничего, я что-нибудь придумаю.

– Если не выйдет, то ничего страшного.

– Нет-нет, я приду завтра обязательно!

– Тогда можешь, пожалуйста, принести кое-что из моих вещей?

– Да, конечно!

– Там, в моей комнате должна быть на трюмо шкатулка…

– Деревянная такая? Темно-коричневая?

– Да, она. В ней должны лежать часы. Золотые.

– Это те, что тебе папа подарил на поступление?

Зоя кивнула.

– Можешь, пожалуйста, их принести? А еще мой фотоальбом… он на верхней полке на стеллаже.

– Конечно! Все принесу. Зоя, а ты хочешь продать часы? – вдруг осенило меня.

Она не ответила, но по взгляду я поняла – так и есть.

– Что, совсем все плохо?

Зоя посмотрела на меня обреченно. Однако сказала с улыбкой:

– Да нет, все нормально, все хорошо. Не бери в голову.

Затем она наклонилась, быстро поцеловала меня и направилась к выходу. Я бросилась за ней. Догнала уже в дверях.

– Зоенька, ну скажи, что случилось? Я же с ума сойду! Вдруг я могу помочь? Скажи, сколько тебе надо?

Она не хотела говорить, но все же ответила. Охнув, я пробормотала:

– Много как… А для чего столько?

– На операцию.

– Ему? Зоя, ну зачем тебе все это?

Она сразу замкнулась.

– Все, Алиса, извини, мне правда пора.

Она выскочила на улицу и короткими перебежками устремилась в сторону рынка. А я в растрепанных чувствах вернулась за столик. Посмотрела на Андрея. Он ни о чем не спрашивал, но я все равно коротко пояснила:

– Папа с Зоей в большой ссоре.

– Я понял, – кивнул он и, взяв мою руку, нежно сжал, как бы в знак поддержки.

***

Я думала, папа разворчится на меня за то, что не подождала его в школе. Но он приехал поздно и навеселе. Раньше такое случалось частенько, но в последний год он почти не пьет – врачи запретили. А когда все-таки изредка выпивает, то становится добродушным и покладистым. И сегодня он пришел в хорошем настроении, даже что-то оперное напевал.

– Пап, тебе же нельзя пить…

– Иногда можно, – беспечно махнул рукой он. – Иногда даже нужно. Полезно порой расслабиться, посидеть с хорошим человеком, поговорить по душам. А то с нашей работой никаких нервов не хватит.

– Ну ты хотя бы ел?

– А то! Посидели с Сан Санычем в «Тайге». У них там новый повар, кстати, готовит отменно. Язык можно проглотить. В общем, накормили нас. Так что ужинать я не буду.

«Тайга» – это папин любимый ресторан. Они с него денег никогда не берут, он сам хвастался. А Сан Саныч Денисов – его старый приятель. Сейчас он судья, а раньше, лет пять назад, они вместе работали в прокуратуре.

– Скажите, девушки, подружке вашей… – снова затянул папа басом.

– Пап, пожалуйста, прости Зою! Ей очень-очень плохо… – попросила я, рассудив, что раз он сейчас пьяный, сытый и добрый, то можно рискнуть. Вдруг смилостивится.

Но все его добродушие вмиг испарилось,

– Нет! – отрезал он. – Ничего не хочу о ней слышать!

– Да почему ты такой?! Это же Зоя, а не какая-нибудь чужая…