Не плачь, Алиса

29

Не знаю, как я пережила эту неделю. Каждый день – сплошная пытка. Ходила в школу как на каторгу. Потому что Андрей меня не замечал. Не разговаривал со мной, не смотрел в мою сторону. Со всеми общался, а со мной – нет. Словно я вообще не существую!

Один-единственный раз за всю неделю сказал мне «Привет», и то лишь потому, что мы с ним нос к носу столкнулись случайно в коридоре. Вру, не случайно. Его отправила математичка за журналом в учительскую, а я отпросилась выйти.

Я хотела подкараулить его и в лоб спросить, почему он так со мной. Я же всё ему в записке объяснила! Хотя теперь я думала, что Андрей уже просто ко мне охладел. Так сильно разочаровался в тот момент, а теперь всё, остыл, стал равнодушен. Так бывает. Я сама так разлюбила Шацкого в один миг, разочаровавшись в нем. И все же я бы хотела услышать это от него. Боялась, конечно, знала, что меня это очень ранит, но все равно хотела знать точно. Всё лучше, чем эти метания.

Я вышла из кабинета и со всех ног припустила за ним. Как раз вывернула из-за угла, когда он скрылся в учительской, а когда вышел с журналом, я шла ему навстречу.

Он удивился, увидев меня. Сморгнул и от неожиданности поздоровался:

– Привет.

Хотя это был уже третий урок!

– Привет, – ответила я. – Андрей, мы можем поговорить?

– О чем? – спросил уже холодно. Видать, успел прийти в себя.

– Почему ты со мной так?

– Как – так?

– Ты со мной даже не здороваешься!

– Я делаю ровно то, что ты просила.

– Нет! Я так не хочу.

– Потому что теперь общаться со мной больше не стыдно? – усмехнулся он.

И при этом так на меня посмотрел! Как будто я очень плохой человек, и ему даже стоять рядом со мной неприятно. Я аж отшатнулась. Даже не знала, что взглядом можно так больно ранить.

– Я ведь всё тебе объяснила! – воскликнула я.

Тут из учительской высунулась географичка.

– Что это за сходка? Что за галдеж тут устроили? У вас уроков нет?

Я развернулась и побежала в класс. А потом изнемогала весь урок. И этот, и следующий, и последний. Но на переменах было еще в тысячу раз хуже! Андрей за эти дни стал вдруг всеобщим любимчиком. Не только парни, но и наши девчонки теперь постоянно вокруг него собирались, кокетничали с ним напропалую, а Машка Чистюк так вообще от него не отлипала.

До того дошла, что придумала, будто после уроков ей надо ходить на дополнительные занятия по английскому в Химки. Чтобы с ним идти после школы. Мы с папой уже несколько раз обгоняли их на машине, когда он вез меня домой.

Никаким английским она ни с кем не занимается – мне Лера Русакова по секрету рассказала. Просто хочет с Андреем встречаться. Вот и таскается с ним в такую даль каждый день. Попрощается и обратно на автобусе. Наши уже ей говорят: твой Андрей. Я сама слышала.

И самое горькое, что он, похоже, не против.

Я даже не догадывалась, что я такая ревнивая, но, когда вижу их вместе, мне аж физически больно. Невыносимо! Будто я кислоты напилась, и она с шипением разъедает все мои внутренности.

***

В пятницу после шестого урока, когда все уже собирались уходить домой, Женька Сухарев развернулся к классу и громко сказал:

– Народ! Завтра у меня днюха. Приглашаю всех ко мне. К трем часам. Предки уедут.

Все сразу радостно загалдели. А Машка Чистюк заверещала:

– О, Андрей, давай тогда сейчас зайдем в универмаг в Химках?

– Давай, – ответил он.

Уже тише Женька обратился ко мне:

– Ты тоже приходи. Придешь?

Я пожала плечами. Поскорее схватила сумку и выскочила из класса, потому что не могла уже слышать голос этой Чистюк. Я так ее ненавидела, что самой страшно. Я даже к Монаковой такой жгучей ненависти никогда не испытывала, как к ней. Хотя раньше вполне нормально к Чистюк относилась. Даже хорошо.

Выбежала во двор, но папа еще не приехал. Пришлось стоять ждать у ворот. Спустя пару минут мимо меня прошла Монакова с Певневой.

– Что, Верник, карету ждешь? – хмыкнула она.

У меня даже ничего не шевельнулось внутри.

А спустя еще минуту из школы показались они. Андрей и Машка Чистюк.

Проходя мимо, он мазнул по мне мимолетным взглядом и кивнул. Даже не попрощался, а просто кивнул! А Чистюк спросила:

– Идешь завтра к Сухому?

– Не знаю, – стиснув зубы, процедила я.

– Ну ладно, чао, – она разулыбалась и махнула ручкой.

Каких сил мне стоило выдавить из себя ответную улыбку, кто бы только знал!

Мне было плохо всю пятницу. А в субботу с самого утра я маялась: пойти или нет. С одной стороны, снова видеть Андрея с Чистюк и мучиться. Зачем оно мне? Этой пытки мне и в школе хватает, уже внутри всё изболелось. А с другой – дома тоже плохо. Я ведь ни о чем думать не могу, кроме как о них. В неведении еще больше себя растравливаю.