Не плачь, Алиса

30

Я не успела вздохнуть. Я даже понять ничего не успела, как вдруг почувствовала его губы, мягкие и очень настойчивые. Закрыла глаза и будто полетела вниз с огромной высоты. Он целовал меня с таким жаром, что у меня ни капли сомнения не осталось – я ему еще нравлюсь! Это единственная осознанная мысль, которая пронеслась у меня в голове. И больше я ни о чем уже не думала.

Я почти не отвечала на поцелуй, просто потому что не умела, не знала, как надо, но зато целиком растворилась в ощущениях. Так, что напрочь забыла, где нахожусь.

Андрей оторвался от меня и, привалившись спиной к стене, встал рядом, тяжело и шумно дыша. Будто приходил в себя после восхождения в гору. Я же стояла и улыбалась, как блаженная.

Боже, это был мой первый поцелуй! Я даже не знаю, с чем это сравнить…

Даже когда несколько лет назад мы с папой ходили в Луна-парк в Чехословакии, и у меня прямо дух захватывало, особенно на американских горках, я все равно не испытывала таких сильных эмоций, как сейчас.

У меня до сих пор всё плыло перед глазами, ноги подкашивались, а грудь переполняло от бешеной смеси чувств: острого восторга, ликования, жгучего смятения и горечи.

Просто я так измучилась за эти две недели, так настрадалась, что мое бедное израненное сердце все еще ныло. Мне очень хотелось услышать сейчас от Андрея, что я ему небезразлична. Ну или хоть что-то хорошее. Но он молчал.

Я осторожно скосила на него глаза. Откинув голову назад, он уперся затылком в стену и сомкнул веки. Но вид у него совершенно точно не был ни радостным, ни восторженным, как у меня. А я ведь помню, с какой нежностью он раньше смотрел на меня. А сейчас даже близко ничего этого нет. Губы плотно сжаты, брови чуть сдвинуты к переносице. Он будто что-то обдумывал, тяжелое и не очень приятное.

Меня пронзила нехорошая догадка: а если этот внезапный поцелуй – просто сиюминутный порыв? И теперь он об этом сожалеет?

Ну или почему он тогда молчит с таким серьезным лицом?

Мне казалось, я прямо улавливала эти его тягостные и горькие мысли.

И тлеющей радости как не бывало. Меня тотчас охватила тревога, прямо-таки впилась ледяными когтями. Я сразу вся внутренне сжалась, напряглась до предела в ожидании чего-то плохого.

Постепенно Андрей выровнял дыхание. И вдруг нашел мои пальцы и переплел их со своими. Боже, я чуть не заплакала от облегчения. Он не собирается меня отталкивать! Иначе он ведь не стал бы брать меня за руку, разве нет?

С минуту он еще стоял вот так. Потом повернул ко мне голову и спросил:

– Что делать-то будем?

– Может, куда-нибудь пойдем? В парк? Или в Стекляшку?

Он добродушно усмехнулся.

– Я вообще-то не об этом, но ладно, пойдем в Стекляшку. Я только поднимусь к Сухареву, заберу куртку. А то домой потом не попаду.

– Ой, я там тоже сумочку свою оставила. Захвати, пожалуйста. Я… я не хочу туда возвращаться.

Андрей пошел наверх, а я осталась его ждать, охваченная трепетом.

Губы мои все еще горели. Я даже притронулась к ним кончиками пальцев. И снова заволновалась. Это же с ума сойти можно! Андрей меня поцеловал! В губы. По-настоящему. А теперь уйдет со мной. Не останется ни с Чистюк, ни с остальными, а уйдет со мной!

Вот теперь я ликовала. И сама удивлялась, как меня штормило из крайности в крайность. Час назад я просто погибала от горя, а сейчас не могла перестать улыбаться.

Только вот Андрей что-то задерживался. Я начала немного беспокоиться и поднялась на пару пролетов. В нерешительности остановилась и тут услышала, что этажом выше открылась дверь Женькиной квартиры. Кто-то вышел. И сразу же раздался голос Чистюк:

– Андрей, подожди!

Она выскочила следом за ним в подъезд.

– Мы же с тобой договаривались вместе уйти! – припомнила ему с упреком Машка.

– Извини, но не получится.

– Ты с Верник, да? Она тебя там где-то ждет? Ты же сказал, что только извиниться за ней пошел. А сейчас совсем уходишь? Ты же сказал, что я тебе нравлюсь.

Меня снова кольнула ревность. Не кольнула, а хорошенько так пронзила.

– Нравишься, – ответил Андрей. – Как друг.

– Как друг? – усмехнулась Машка с обидой. – А эта высокомерная дурочка Верник как кто?

– Я понимаю, что огорчил тебя. Можешь ругать меня как угодно, но не надо так о ней.

– А как я должна о ней, если она такая и есть? Любого у нас спроси. Даже хоть подружку ее Русакову. Все знают, что она выпендрежница, оценивает людей по шмоткам и смотрит на всех как на пустое место. Андрей!

Он не стал с ней спорить, не стал ей ничего отвечать, просто развернулся и стал спускаться. Ко мне.

Я попятилась и на цыпочках быстро вернулась вниз.

– Андрей! Ну, подожди! Ну, извини! – кричала сверху Чистюк.

Но Андрей не откликался и не останавливался.

– Идём, – сказал он, когда спустился ко мне.

Про Чистюк я его потом еще расспрошу, пометила себе я. Но пока не буду. Пока буду наслаждаться моментом.