Не плачь, Алиса

37

Праздничный стол нам готовила домработница Ивана Федоровича. Дородная женщина лет пятидесяти. Она и нам иногда помогает по хозяйству по просьбе папы.

Сначала она хотела всё приготовить и уйти, но папа не отпустил. Сказал, что будет много гостей и ее услуги могут понадобиться в любой момент. Обещал за это хорошо приплатить, и она осталась.

Я ее немного недолюбливаю. Потому что во время уборки она шарится по нашим вещам и сует везде нос. А еще однажды папа отправил меня за чем-то к Ивану Федоровичу, и я их застукала на кухне. Это было так ужасно и противно. С тех пор как ее вижу, так сразу перед глазами встает та картина. Брр.

С самого утра она гремела кастрюлями, варила, жарила, а я вспоминала, как ровно год назад мы с Зоей на кухне хлопотали вдвоем. Торт мой любимый пекли, салатики резали. Конечно, всё готовила она, я и не умею. Я только помогала и то на уровне «принеси-подай». Но мне очень нравилось, и ощущение праздника было. А сейчас чувствовала себя одинокой.

Солдаты из части Кирсанова еще три дня назад принесли ему и нам по красивой живой елке. Но свою наряжать мне не хотелось, и я тянула до последнего. Наверное, потому что раньше мы это делали всей семьей. И это было весело, увлекательно и как-то душевно. А одной… вешала игрушки, наматывала дождик и аж плакать хотелось.

Еще и Андрей прийти отказался. Точнее, не отказался категорически, но и не пообещал. Сказал расплывчато: «Посмотрим». А это то же самое, что и нет, только мягко.

Зато папин протеже Николай примчался самым первым. Подарил мне музыкальную шкатулку. Откроешь – и играет «К Элизе» Бетховена. Похожая у меня уже есть. Так я ему и сказала, назло, конечно.

Папа тут же на меня шикнул, а ему любезно:

– Коля, проходи, располагайся, будь как дома.

И тут же мне:

– Алиса, поухаживай за Колей.

– Не хочу, – упрямо сказала я.

Папа вспыхнул, но тут приехал судья Денисов с женой, и он поспешил их встречать. Чуть позже пришли Иван Федорович и еще какой-то дядька с папиной работы. Тоже с супругой.

Папа предложил сесть за стол пораньше проводить старый год, как вдруг в ворота позвонили.

– Странно, – пробормотал папа. – Мы никого больше не ждем.

Неужели Андрей передумал? Я кинулась к окну. Точно он!

– Папа, – объявила я, хотя внутри умирала от страха и восторга. – У нас будет еще один гость. Это я его пригласила.

– Какой гость? Кого ты пригласила? – обескураженно спросил он.

– Мой друг. Андрей Кузьминский.

В гостиной воцарилась гробовая тишина. Прямо настоящая немая сцена как в театре. Только Николай недоуменно хлопал глазами как дурачок. А папа с Сан Санычем Денисовым переглянулись с такими лицами! Это надо было видеть! Ну, конечно, судья тоже наверняка помнит «громкое дело» об убийстве мамы Андрея. Не удивлюсь, если и судил тогда как раз он.

Пока папа не пришел в себя, я помчалась в прихожую. Накинула пуховик и выбежала во двор. Андрей от мороза разрумянился, и был такой красивый, что у меня внутри затрепетало. Я быстро коснулась губами его холодной щеки, взяла за руку и потянула домой.

Когда мы с Андреем вернулись в гостиную, они все уже вели себя как обычно. Папа даже поздоровался с ним нормально, руку пожал, спросил, как дела. С виду и не скажешь, что он так лютовал против него. Но за столом все равно царило напряжение.

К тому же произошло еще одно недоразумение. Когда мы стали рассаживаться, появилась домработница, принесла приборы и тарелку для Андрея и встала рядом, проверяя, всё ли у всех есть. А он решил, наверное, что она гостья и ей не хватило места, и поднялся, уступая ей свой стул.

Папа метнул в них сердитый взгляд и грубо ей бросил:

– Выйди. Ступай на кухню. Когда понадобишься, позову.

Андрей посмотрел на него потрясенно, потом таким же взглядом обвел всех нас. Видно было, что эта сцена его неприятно поразила, и он с трудом сдержался.

– Ну что, друзья, – произнес папа, – давайте проводим старый год.

За столом все скорбно молчали, как будто это поминки, а не праздник. Молча ели, молча пили. Только Николай, намахнув коньяк, сразу поплыл и всё пытался завязать разговор. Даже к Андрею с расспросами лез.

Папа же украдкой бросал на меня красноречивые взгляды, а я их игнорировала. Представляю, чего придется наслушаться, но всё это потом. Сейчас я даже думать об этом не хотела.

Меня больше беспокоило то, что Андрей теперь сидел с мрачным лицом и хмуро смотрел в свою тарелку. Как будто ему до жути неприятно здесь находиться. Я нашла под столом его колено и стиснула. Он сразу взглянул на меня, и я ему улыбнулась с посылом: ну чего ты? Не грузись! Андрей выдавил, конечно, ответную улыбку, но какую-то невеселую и явно через силу.

Потихоньку и папа, и гости расшевелились и разговорились. Стали что-то вспоминать, смеяться. А к полуночи разошлись вовсю. Как сказала бы Аська: вот что коньяк животворящий делает.

– С Новым тысяча девятьсот девяносто седьмым годом! – радостным хором орали они, чокаясь бокалами.