Не плачь, Алиса

40

Меня доставили в ближайшее отделение милиции. Выгрузили практически за шкирку.

– Давай шевелись! – покрикивал мент, который пожимал руки Кемаловым, толкая меня в спину.

– Борь, ну ты че? Видишь же, у пацана нога болит, – подал голос сержант.

– И че? Мы теперь ждать должны, пока у него нога перестанет болеть? А ты че слушаешь? Давай на одной скачи. Живо!

В обезьяннике я оказался впервые. В общем-то, не катастрофа, конечно. Но как там Алиса? Она же меня ждет, тревожится… А если она пойдет ко мне, а там эти упыри еще будут? Вроде как, нечего им там больше делать, но мало ли… И сколько еще меня тут продержат?

По рассказам наших пацанов из детдома, тех, кто успел тут побывать, могут до двух суток не выпускать.

Нога еще эта… Я пробовал согнуть-разогнуть в колене – с болью, но получалось. Значит, по крайней мере, нет разрыва, уже хорошо. Хотя, конечно, ни черта хорошего. Неделю-две минимум придется хромать, и это если я вдруг чудесным образом окажусь дома прямо сейчас и хотя бы наложу фиксирующую повязку.

Напротив клетки, в которой меня держали, находилось окошко дежурного. У него раз за разом дребезжал телефон. Он принимал вызовы, передавал кому-то. Я от нечего делать слушал.

Потом к нему подошел с бумаги какой-то молодой мент.

– Джапарова не видел? – спросил он дежурного.

– На вызов уехал, а что?

– Да так, надо было кое-что уточнить по той краже из «Тетриса», – мент оглянулся на меня. – А этот чего там? Совсем салага…

– Кто? А-а, этот… Кузьминский… Да драку устроил…

– Как ты сказал? Кузьминский? А звать как?

– Ну, вот протокол задержания. Читай.

Спустя несколько секунд мент тихо присвистнул:

– Офигеть… Аркаша, начальство еще у себя? Дай-ка я сунусь с этим к Тищенко?

Снова зазвонил телефон.

– Как знаешь, – равнодушно произнес дежурный и ответил на звонок.

Мент ушел куда-то. Вернулся спустя минут сорок. Подошел к окошку, сунул туда бумагу.

– Что это? – спросил дежурный. – А-а, предупреждение выписал… и у Тищенко уже завизировал… Не возражал? А он что, знакомый твой, что ли?

– Ага, давай выпускай пацана.

Дежурный дал ему ключи, и тот открыл дверь клетки, глядя при этом на меня так, словно мы с ним и впрямь знакомы.

– Идём, – позвал меня.

Я встал, поковылял на выход.

– Что с ногой?

– Растяжение связок, наверное, – пожал я плечами.

– Идти можешь?

– Ну, иду.

– Давай обопрись на меня. К врачу бы тебе показаться.

– Угу.

В кабинете он усадил меня на стул рядом с его столом, захламленным горами бумаг. Я думал, что сейчас начнется допрос, ну или взятие показаний, как у них тут правильно называется, не знаю. Но мент вскипятил чайник. А потом вообще спросил:

– Чай с сахаром пьешь или так?

– Без сахара, – удивленно ответил я.

Он сдвинул с угла стола все бумаги в сторону, расчистив возле меня небольшой пятачок. Поставил туда кружку горячего чая. Еще и блюдце с бубликами.

– Небогато, но что есть, – улыбнулся он.

– Спасибо, – ошарашенно поблагодарил я.

– Угощайся, не стесняйся, – придвинул ко мне блюдце. – А-а, у меня же еще есть бутеры, хочешь?

– Нет, спасибо, – отказался я. Меня и бублики его с чаем повергли в немалый шок.

– Ты меня, наверное, не помнишь? – вдруг спросил он.

Я воззрился на него во всё большем недоумении. Может, он меня с кем-то путает? Да наверняка!

– Я – Юра. Юра Заболоцкий. В секции твоего отца занимался еще до армии. Тебя совсем мелким помню. А когда дембельнулся, узнал… ну, про твоего отца и… шок, конечно… Не могу поверить до сих пор.

– Отец ни в чем не виноват. Его осудили ошибочно, – угрюмо ответил я. – Или вообще подставили.

– Ну, тут не знаю… Всяко бывает, конечно. А ты сам-то куда вляпался? Почему здесь?

– Ну, вы же читали протокол.

Там, конечно, всё с ног на голову перевернули. Будто я сам к ним пристал и первый драку развязал. Но я все равно подписал, потому что слышал, что тогда еще хуже будет. Припишут задним числом что-нибудь совсем левое и не докажешь ничего.

– И что, всё так и было?

– Да не совсем. Кемаловы меня поджидали у подъезда. В общем, это была самооборона.

– А что с ними не поделил?

– Не с ними. Они так, по чужой указке… Думаю, что Верник их отправил. Прокурор. Я с его дочерью, с Алисой, встречаюсь. Ему это не нравится.

– А-а, вот оно что. М-да. Верник… – Юра почесал подбородок. – Ты с ним поосторожнее. Разное про него говорят… Ну, ты как, оклемался немного? Ты сейчас где живешь? Там же? Один, что ли?