Не плачь, Алиса

44

Юра и правда клевал носом. Даже про пиво свое забыл. Я вскипятил чайник, налил ему растворимый кофе покрепче. Придвинул сахарницу.

– Я всё думал про твои слова… ну, что отец твой невиновен… – наконец заговорил он, перемежая короткие фразы невыносимо долгими паузами. Я еле сдерживался, чтобы его не подгонять. – Пытался ещё тогда у наших поспрашивать… может, кто чего знает или слышал, но глухо… А сегодня мы с мужиками решили отметить… Опера с нами были. Ну и зашел разговор… Есть у нас один… Лёня Шабалин. Тот еще балабол. Развезло его, вот и брякнул, видать, не подумав. Мол, каратиста тогда прокурорские подставили, чтобы кое-кого прикрыть… Это про твоего отца…

Внутри всё сжалось в тугой узел.

– Я понял. Кого они прикрывали?

Пьяный Юра раздосадовано качнул головой и развел руками.

– Вот этого не могу сказать. Я его и так и сяк выспрашивал. Он ответил только: «Да понятно кого». Потом его кто-то из наших одернул, мол, хватит трепать языком, а то договоришься. И он заткнулся. И мне сказали: «Не лезь в это дело, Юрец. А то как бы кое-чего не оторвали». Но! – Юра вздернул указательный палец кверху.

Сделал несколько больших глотков кофе и снова продолжил:

– У меня есть идейка. Я тут выяснил, кто вёл дело твоего отца. Петр Васильевич Машуков. Он тогда работал в следственном подразделении прокуратуры. Сейчас – уже год с лишним на заслуженном отдыхе. Уж он-то точно в курсе, что там и как было. Можем с тобой вместе к нему как-нибудь смотаться. Он теперь за городом, на даче живет, в «Красных зорях». Съездим, поговорим, расспросим…

– Но зачем ему что-то нам рассказывать? Если он вел дело, то он ведь сам причастен. Не станет же он подставляться и подельников подставлять, пусть даже он и не работает больше.

– А может так случиться, что ему уже всё равно. Я тут узнал, что он сильно болен. Неизлечимо, – Юра почесал затылок.

– Когда можем съездить?

– Сегодня я не в кондиции… завтра у меня дежурство… Давай в пятницу?

– Договорились.

***

До пятницы я жил как на иголках. Постоянно думал об этом. Гадал, удастся нам что-нибудь узнать или нет. Алиса даже забеспокоилась. Но я ей ничего, естественно, рассказывать не стал. Да и нечего пока было рассказывать.

В пятницу утром вместо школы отправился домой к Юре Заболоцкому, но того не оказалось дома. Тогда я пошел к нему на работу. Дежурный подтвердил, что Юра на месте и по моей просьбе вызвал его.

– Привет, – пожал он мне руку, однако выглядел как-то сконфуженно. – Я помню про пятницу, но, видишь, на работу дернули. И вообще…

Юра помялся. Я примерно понял, что он хочет сказать, но молча ждал.

– Может, зря мы всё это затеяли. Ничего уже не изменить. Ты знаешь, что твой отец невиновен, я знаю, а всем остальным плевать.

– Я хочу знать правду.

– А зачем тебе эта правда? Ну вот прикинь, ты всё выяснишь, и что ты с этим будешь делать? Ты же ничего не сможешь доказать. Ничего не сможешь сделать.

– Я должен знать, что случилось.

– Зачем это тебе? Живи спокойно. Иногда лучше не знать, чем знать. Пойми, Андрюха, ты отличный парень, а полезешь в это… Всё может очень плохо кончиться. Ну, не дадут тебе жизни.

– Тебя припугнули, что ли? – догадался я.

– Ну, не припугнули, – смутился Юра. – Но поговорили, да. Мол, лезу куда не надо, вынюхиваю. Начальник наш… Видать, донесли ему, что я расспрашивал.

– Ясно, – я развернулся и пошел к выходу.

– Андрюха, постой! – окликнул он меня. – Послушай моего совета. Оставь это дело.

Я, не оглядываясь, вышел из отделения. В груди жгло, а во рту стояла горечь. Но, собственно, понять его можно. Своя жизнь дороже чужой правды. И кто я такой, чтобы ждать от него чего-то другого.

***

До дачного поселка «Красные зори» я добрался на попутке. В принципе, худо-бедно я там ориентировался, как-никак в детстве каждое лето проводил с родителями на даче. Но где обитает бывший следователь Машуков, я не знал. Адреса мне Юра не оставил. И у кого спросить – тоже не сразу нашел. Зимой мало кто живет на дачах. Присмотрел, где топят печь, туда и пошел. На дымок.

Мне повезло. Какой-то дед расчищал двор от снега. Он же подсказал, где найти дом Машукова.

Жил он совсем в другой стороне, потому я его и не знал. Я толкнул калитку, поднялся на заснеженное крыльцо, постучал в дверь. Долго никто не отвечал. Я уж думал обойти дом, заглянуть в окна, но потом услышал шаркающие шаги.

Дверь открыл мне лысый мужчина лет шестидесяти, может, меньше. Даже если бы Юра не сказал, что он болен, я бы это и сам понял. Истощенный, просто кожа да кости. Землистого цвета осунувшееся лицо, на котором так и застыла гримаса боли.

– Петр Васильевич? – спросил я в смятении. Не ожидал я увидеть настолько больного человека.

Прокашлявшись, он подтвердил:

– Я самый.

– Мне нужно с вами поговорить.