Не плачь, Алиса

46

Всё было плохо, очень-очень плохо. И я даже не понимала, почему…

Наверное, это началось с того, что в пятницу Андрей не пришел на уроки. Все его потеряли, спрашивали у меня, где он. И мне тогда было приятно. Хотя, на самом деле, я не очень знала, почему он не пришёл. Накануне он сказал лишь, что ему нужно будет куда-то по делу съездить. Но куда и по какому делу не стал рассказывать. На мои расспросы отмахнулся: «Да так».

В выходные мы тоже не виделись. Папу уже выписали, и мне пришлось сидеть с ним дома. Он бдел за каждым моим шагом. Я чуть с ума не сошла. Задыхалась просто. И соскучилась по Андрею страшно. Ждала понедельника – часы и минуты считала.

Но Андрей снова не появился в школе. Я еле высидела уроки. Мне его не хватало. А самое мучительное было – гадать, почему его нет, где он, что с ним?

Я решила после школы сходить к Андрею сама. Моя воля – я бы тотчас к нему полетела. Но пришлось сначала ждать, когда за мной заедет папа, а он, как назло, опаздывал. Потом привез домой и невыносимо долго обедал, расспрашивал о чем-то. Меня от нетерпения уже лихорадило.

Наконец он уехал на работу, и я на всех парах помчалась в Химки. Добежала до дома Андрея, поднялась на четвертый этаж, позвонила – тишина. Еще сто раз позвонила и постучала. Ни звука.

Я запаниковала, что с ним случилось что-то плохое. Так сильно испугалась, что у меня даже руки-ноги отнялись, а в груди стало ломить. Я стояла возле его двери и не знала, что делать, куда бежать, где узнавать про него… Папу же не спросишь.

Но потом из соседней квартиры вышла старушка и сказала, что видела его где-то с час назад. Он куда-то уходил.

Я как ненормальная привязалась к ней:

– А куда он пошел, не знаете? Он один был? А как он выглядел? Как обычно? Может, что-то говорил?

Старушка посмотрела на меня как на чокнутую, но ответила:

– Да обычно выглядел. Поздоровался, закрыл дверь и пошел вниз. А уж куда – не знаю. Он мне не докладывает.

– Спасибо, – пробормотала я и поплелась домой.

Утешила себя тем, что с Андреем всё в порядке. Так что наверняка он и в школу завтра придет.

Но он не пришел. Я смотрела на его пустующую парту и изнывала от тоски…

На перемене меня опять окружили наши и давай одолевать расспросами:

– Алис, а чего Андрюхи-то опять нет? Он что, заболел? Что с ним?

Я только промямлила, что не знаю.

Зато Анька Монакова вылезла:

– Здоров он. У него какие-то личные проблемы, он их пока решает. Я вчера его видела. Сказал, что до пятницы не появится.

Меня затопило такой едкой горечью, что чуть сама не отравилась. Я не знала, что с ним, а Монакова знала!

Наши тотчас обступили ее и загалдели:

– А где ты его видела? И че? И как он? Что еще говорит?

Монакова от такого внимания прямо расцвела вся. Давай что-то рассказывать в лицах. А я стояла за спинами наших одна. И хотя умом понимала, что это глупо, но мне стало так обидно и неприятно, сил нет.

Последним уроком был иностранный. До второй четверти его у нас вела Дина Александровна, жена бывшего директора. Теперь даже язык не поворачивается называть его по прозвищу… Еще осенью она уехала вместе с ним в Германию. И на ее место нам поставили новенькую учительницу, совсем молоденькую. Евгению Викторовну.

Она работала только первый год, но нашим сразу понравилась. Она – милая и добрая, не ставила двойки, не ругалась за опоздания и невыученную домашку. Парни еще и хвост перед ней распушали. Мне кажется, она это прекрасно видела и тоже с ними кокетничала напропалую. Хотя, между прочим, у нее имеется муж и маленький ребенок.

А сегодня Евгения Викторовна собрала нас возле кабинета и сказала:

– Ребята, миленькие, мне очень срочно нужно бежать. И подмениться не с кем. Вы уже взрослые, всё понимаете. Могу я на вас положиться?

Наши сразу подобрались и с серьезными лицами закивали:

– Да, да, конечно. А что случилось? У вас все хорошо?

– Ребенок заболел.

– Бедненький, – охали наши девочки.

– Да… поэтому мне нужно домой. Я вас прошу, вы можете тихонько, не привлекая внимания, разойтись сейчас по домам? Не бродить по школе, не шуметь, а уйти до звонка на урок? Чтобы вас никто из учителей не видел? Потому что если завуч или директор, не дай бог, узнают, мне прилетит…

– Конечно, конечно, Евгения Викторовна, все сейчас уйдем! Никто ничего не узнает!

– Спасибо, родные, – она прижала ладошки к груди.

– Всё, народ, валим! – командовал Цыбин, подталкивая нас всех к выходу.

– Пусть малыш поправляется! – уходя, крикнули девочки.

На самом деле наши, хоть и любили новую иностранку, очень обрадовались тому, что урока не будет. Сразу договорились куда-то все вместе пойти, я даже не слушала, куда. Мне все равно папу ждать. Да и нет никакого желания – я думала только об Андрее и грустила.