Не плачь, Алиса

49

– Чего уставилась? – спросил Осадчук.

– Ага, стоит такая, глазками хлопает, будто ни при чем, – ядовито произнесла Монакова.

Остальные тоже что-то пробурчали.

– Кончай изображать из себя невинную овечку, – презрительно фыркнул Цыбин. – Мы знаем, что это была ты.

– Что я? О чем ты вообще? – искренне не понимала я.

– Это ты заложила иностранку. Сдала ее класснухе. И всех нас.

– Я ничего не… – начала было я, но тут же вспомнила, что позавчера действительно попалась классной, когда мы все ушли с иностранного. Из-за Андрея я об этом даже думать забыла. Но я же не специально!

– Не ври! – взвизгнула Чистюк. – Классная нам сама всё рассказала! Нет, вы посмотрите-ка на нее, она еще и нагло врет, выкручивается тут… Вот же тварь трусливая!

– Из-за тебя у Евгении Викторовны большие проблемы. Вчера Мочалова при всех на неё орала как бешеная. А потом сказала, что её будут разбирать сегодня на собрании. Она, бедная, так плакала! А у неё и так ребенок больной! – негодовала Оксана Смирнова.

Вообще, она нормальная девчонка, отличница, активистка, и у меня с ней никогда раньше не случалось ссор и даже недопониманий. Когда наши сбежали в «Тетрис», а я одна осталась, она меня не осудила, как большинство. А сейчас Оксана смотрела на меня как на подлую предательницу.

– И нам так-то тоже влетело за прогул, – добавил Пантелеев. – Предков в школу вызвали у всех, кроме тебя.

– Умная, чё. Всех сдала, а сама вчера дома отсиделась, – снова вставила свои пять копеек Монакова.

– Какая же ты крыса! – бросила Чистюк.

Сначала я хотела объяснить, что это вышло случайно, но они так злобно набросились на меня, не давая даже слова вставить. А после оскорблений решила, что не буду им ничего доказывать. Оправдываться перед ними – себя не уважать. Пошли они к черту!

– Прибить бы ее, сучку. Руки так и чешутся, – не унималась Чистюк. С ней, кстати, я тоже прежде никогда не конфликтовала. А тут она так разъярились, будто иностранка – ее родная мама. – А че? Может, устроим ей темную? Заслужила.

– Угомонись, а? – сказал ей Цыбин. – Мы договорились только на бойкот.

– Мало ей… – пыхтела Чистюк. – Может…

– Не может. С ней больше никто из нас не разговаривает. Никто к ней не подходит. И никто ей никакие тёмные не устраивает. Мы её просто больше не знаем. Вот сейчас высказались и на этом всё.

Тут я заметила, что на соседнем месте нет Лериных вещей, ни сумки на стуле, ни учебника на парте, хотя сама она в классе. Когда я на них смотрела, она отворачивалась.

– Цыба прав, – поддакнул Пантелеев. – А то еще папочке своему настучит в придачу.

– Да не в папочке дело! Она для нас теперь пустое место, – произнесла отличница Смирнова, прямо как на партсобрании. – Мы не должны распускать руки и скатываться до травли. Это неправильно. Мы же не дикари какие. Мы должны ее просто не замечать. Её для нас нет.

– Ну всё, покончили с этим. Давайте лучше решим, что будем говорить предкам, – продолжал Цыбин. – Неохота иностранку еще больше подставлять.

– Да что мы теперь сделаем после… этой?

Я сидела прямо и неподвижно за партой. Словно происходящее меня не касается. Правда, лицо горело и глаза тоже жгло, но хотя бы слёз не было. Не плакала я, наверное, только потому, что за прошлые два дня всё выплакала.

И тут вдруг вошел Андрей. Меня будто током пронзило.

На секунду мы встретились с ним взглядом. Он мне коротко кивнул и сразу же отвел глаза. Даже не сказал ничего! И меня тут же как каменной глыбой придавило. Их злобные обзывательства и обвинения так сильно меня не ранили, как этот его сухой кивок и молчание.

Все от меня отвернулись, все. Но я бы это пережила, если бы Андрей со мной общался. Кроме него мне и не нужен никто. Но и он от меня отгородился.

Неужели он тоже поддержит их бойкот? Вот этого я точно не вынесу. Только не это! Пожалуйста, только не он!

– О, Андрюха! Наконец-то! – оживленно и радостно загалдели наши.

С ними он здоровался не так, как со мной. Я сделала вид, что повернулась к двери, а сама боковым зрением видела, что он пожимал парням руки. Да и с девчонками был очень мил. Даже с противной Чистюк. А меня от этого как будто ножом на кусочки по живому резали.

– Андрюш, мы тебя уже потеряли, – увивалась она вокруг него. Заметила, наверное, что он со мной не разговаривает.

Да, конечно же, все это заметили. Потому что чуть погодя кто-то тихим-тихим шепотом его спросил:

– А ты че? С Верник всё? Не общаетесь, что ли, больше?

Я не слышала, что ответил Андрей. И ответил ли вообще что-то. Может, просто качнул головой. Потому что больше расспросов не последовало.

Затем его уже громче спросили:

– А ты чего так долго не ходил? Столько всего пропустил!

– Да дела всякие были, не мог, – доброжелательно отвечал им Андрей.

Вот так. Мне – ни слова, только холодный кивок, а с ними и смеялся, и шутил, и разговаривал.